– Нет, не в этом дело. Или не только в этом. – Ты вдруг улыбаешься, и на мгновение в твоих глазах вспыхивают детские воспоминания. – У нас с ней были секреты от отца и сестры. Некоторые истории она рассказывала только мне, а потом просила поклясться, что я ее не выдам. Она называла меня ma toute-petite – моя крошка.
– Похоже, она была чудесной женщиной.
– Ее звали Элен. – Твое лицо смягчается, когда ты произносишь имя, и оно звучит как вздох. – Оно идеально ей подходило. Элен была похожа на прекрасную фарфоровую статуэтку, которой лучше любоваться издалека. – Свет в твоих глазах тускнеет, голос становится тихим. – Она заболела, когда я была маленькой.
– Мне очень жаль, – искренне говорю я. Ведь я уже знаю, что будет дальше. Слышал кое-что, и не только от Голди. И все же я должен спросить, потому что ты не ведаешь, что мне известно. – Чем она заболела?
– Однажды вечером на званом обеде, на который мой отец пригласил нескольких важных инвесторов, у нее случилось что-то вроде нервного срыва. Произошла ужасная сцена. Пришел врач, дал ей какие-то таблетки, чтобы успокоить, а на следующий день ее увезли… в больницу. В лечебницу. Она так и не вернулась домой. Спустя год нам позвонили и сказали, что она умерла.
Твой голос дрожит, и ты умолкаешь. Я знаю, что есть еще подробности, но не настаиваю. Просто жду. Когда ты продолжаешь, глаза блестят от непролитых слез.
– Мне так и не довелось попрощаться.
Беру тебя за руку, внимательно наблюдаю за тобой и сжимаю твои пальцы в своих.
– Представляю, как было ужасно потерять маму – в столь юном возрасте. А твой отец… он, наверное, был потрясен, когда ответил на тот звонок из больницы.
– Потрясен… – повторяешь ты деревянным голосом, глядя на наши сплетенные руки. – Да, уверена, что так оно и было. После ее отъезда люди перешептывались. Жена, слетевшая с катушек посреди званого обеда, – уже достаточно плохо, но смерть в сумасшедшем доме и статьи об этом во всех газетах стали настоящей катастрофой для человека, который большую часть жизни посвятил выстраиванию своего положения в обществе. Тем не менее он знал, на чем сыграть. Многострадальный муж трагически овдовел. Таблоиды это проглотили. Большинство из них, во всяком случае.
Впервые слышу, чтобы ты выражала столь явное неодобрение в адрес отца, а из-за резкости твоего тона это кажется еще более неожиданным.
– Ты не очень-то его любишь, верно?
Замечаю, как ты вздрагиваешь от этого вопроса, словно поняла, что открыла мне слишком много.
