– А ты который из них?
Пока ты вглядываешься мне в лицо, тебя снова окутывает холодная мантия. А я завороженно любуюсь тем, как солнце рисует тени под твоими скулами, как ветерок играет прядями твоих волос.
– Второй, – тихо говорю. – Скорее второй.
Вновь беру твою руку в свою, сплетаю наши пальцы, наклоняюсь, чтобы тебя поцеловать. Когда наши губы соприкасаются, я ощущаю твое недоверие, вернувшуюся настороженность, а затем чувствую, как ты таешь, когда твои губы приоткрываются навстречу моим. Я укладываю тебя на колючее одеяло и целую, пока у меня не начинает кружиться голова, пока какая-то разумная часть моего сознания понимает, что мы приближаемся к точке, из которой уже не будет пути назад. У меня едва хватает сил отстраниться и вспомнить, что ты не моя, что ты принадлежишь другому миру – и другому мужчине.
* * *Как бы мне хотелось сказать, что именно это остановило меня в тот день, что моя сдержанность была вызвана благородным угрызением совести… но это совсем не так. Я остановился, потому что знал: однажды ты пожалеешь о нашем романе – пожалеешь обо мне, – и мысли о том, что я стану объектом сожаления, безрассудной ошибкой, из-за которой однажды ты испытаешь раскаяние, было достаточно, чтобы привести меня в чувство. И еще – абсолютная уверенность в том, что я не переживу, когда это случится. Если б только потом я не выкинул эти мысли из головы… Ты ведь сожалела обо мне, верно? Хотя и не так сильно, как я сожалел о тебе, дорогая Белль. Не так сильно.
<p>Навсегда и другая ложь</p><p>(стр. 29–36)</p>22 сентября 1941 г. Уотер-Милл, Нью-Йорк
Ты пишешь о сожалении. Кто бы мог подумать! Будто только у тебя одного есть на то причины. Не сомневайся, у меня их тоже хватает, и все они связаны с тобой. Поразительно, что ты вообще осмелился вспомнить тот день.
Тогда, на пикнике, ты без конца выпытывал у меня информацию. Умасливал улыбкой – своей весьма натренированной улыбкой, – заявляя, что хочешь знать обо мне все, в мельчайших деталях. Притворялся, что заботишься о моих чувствах, а на самом деле лгал. Твои искусные губы со всеми этими словами и поцелуями… И все ложь. Ты спрашиваешь, помню ли я? Конечно, помню. Как я могу забыть?
«Здесь только мы». Так ты сказал.
Но и это было неправдой, не так ли? Она была там с нами. Твоя щедрая дама со связкой газет. И в тот день, и с самого начала. Шептала тебе на ухо. Дергала за ниточки.
