Интересно, это она тебя подучила? Как растопить лед своим обаянием и семейными историями? Или твоя ложь возникла спонтанно? Наверное, тебе следовало попробовать себя в актерстве. Меня твой талант, как видишь, убедил. Иначе с чего бы я раскрыла тебе душу и сама вручила оружие, которым можно меня ранить? И не только меня, но и всех нас?
Тот день был только началом, но да, я его помню. И сейчас, пока я пишу, удивляюсь, как можно было не понимать, к чему все это идет… и к чему стремишься ты.
Ты спросил о моей матери, и я немного о ней рассказала. Я помню ее, словно сотканную из тени, как мерцание плавно сменяющихся образов, то исчезающую, то появляющуюся вновь, так что порою казалось, будто я ее выдумала. Однако Элен существовала в реальности, как бы моему отцу ни хотелось, чтобы это было не так. И какое-то время она была всем моим миром.
Есть прекрасные воспоминания о ней, о которых я не упоминала, хотя ты, возможно, и так о них знал, но спросить не удосужился, потому что тебя интересовали только мрачные стороны. И ты быстро сообразил, что делать с этой информацией, как только она оказалась у тебя в руках, верно? Какой, должно быть, знаменательный день это был для тебя. Как ты, наверное, смеялся надо мной, наивной дурочкой. Но сейчас я расскажу тебе остальное – не потому, что жду от тебя раскаяния. Вряд ли ты на это способен. Расскажу потому, что ты должен увидеть эту женщину такой, какой ее знала я.
Я уже говорила, что Элен была красавицей. Некоторые называли ее самой красивой женщиной в Нью-Йорке. Но я умолчала о том, что меня считали очень на нее похожей. У меня такие же темные волосы и янтарные глаза и, полагаю, такая же фигура. Возможно, именно поэтому отец редко смотрел на меня – ведь я напоминала ему ту молодую женщину, на которой он когда-то женился, хотя, конечно, мне до нее далеко.
Я называла ее маман, но только наедине. Отцу не нравилось, когда она говорила по-французски. Мы проводили дни вместе, только мы вдвоем, закрывшись в ее комнате, где пахло лилиями и сливочным французским мылом. Она доставала фотоальбом, который прятала от глаз моего отца, и мы вместе листали страницы. Альбом был обтянут гладкой, как масло, кожей, с инициалами Элен, оттиснутыми золотом на лицевой стороне. Под фотографиями стояли непонятные подписи странными буквами, но она читала их вслух.
