— Да, это явная условность. И даже не среда, а какое-то отсутствие среды. Барак для военнопленных, например, это — ангар бывший. Он сделан из железных листьев, с подтеками и ржавчиной. Просто такой вот символ концлагеря. Квартира Кэтрин, бывшей жены Четвертого, построена с претензией на среднюю американскую квартиру. Правда, это уже не условность. Но в целом фильм — условно-плакатный…
— Потому что это — чистая публицистика, так любимая Симоновым?
— Да. И еще потому, что мы не хотели делать липу с претензией на заграницу, на зарубежную атмосферу, архитектуру, натуру. Хватит и того, что актеры были не зарубежные… Ведь большая часть нашей кинопродукции выглядит смешновато, когда мы стараемся стать похожими на американцев, французов…
— Высоцкий сразу согласился играть Четвертого?
— Что сказать по этому поводу? Главных свидетелей давно нет в живых, ни Симонова, ни Столпера, иначе к ним Вы бы и обратились с этим вопросом. Но я не погрешу против истины, если вспомню, что Высоцкий не был избалован предложениями на главные роли. К тому же, — это общеизвестно, — он очень любил кинематограф, его мобильность, выдумки авторов и актеров, колоссальные технические возможности по сравнению с театром. Популярность у него, конечно, была самая высокая в стране, но кто же стал бы протестовать против «лишней» популярности, которую дает кино?
…Впервые мы видим героя Высоцкого в бараке фашистского концлагеря. Трое его друзей, с которыми вместе он попал в плен — Дик, Второй пилот и Штурман, — собираются к лагерному начальству. Им тайно сообщили, что утром все заключенные, ввиду отступления немцев, будут расстреляны. Тогда они разработали трагический план: отвлечь на себя внимание начальства, войдя в кабинет, а в это время все смогут совершить побег через заранее вырытый подкоп. Трое идут на верную гибель, а герой Высоцкого, — он радист и когда-то летал с ними в одном экипаже, — предлагает себя Четвертым. Слово принимает иной смысл: он не останется в живых, этот Четвертый, погибнет с теми тремя. Но трое не взяли его, чтобы начальство не усмотрело ничего подозрительного в такой многолюдности. Трое уходят. Четвертый бежит со всеми узниками барака и в результате остается в живых: слову Четвертый возвращается его первоначальный смысл.
Прошли годы. Мы застаем этого человека уже отнюдь не в лагерном тряпье, а в щегольском английском костюме, человеком с виду благополучным, даже преуспевающим. Но взволнован он не меньше, чем перед тем, давним решением в бараке: идти Четвертым. Оказывается, вчера вечером его остановил «Человек, когда-то знавший Его» и заклял: ты летишь в Европу — «пробей» там в газете сообщение о том, что новый американский самолет должен лететь в Пакистан через Россию. Если его зафиксируют в небе русские, то быть беде. О полете должно стать известно через печать, и тогда самолет, конечно, не полетит. Это-то нешуточное требование и вывело из равновесия Четвертого.
…Он слишком долго и трудно добивался своего нынешнего видного положения в журналистике, чтобы так просто и быстро рискнуть им. Он оставил очаровательную и умную жену, которую любил, и женился на самодовольной дуре, потому что она — богата, а ее брат — влиятельная фигура в журналистском мире.
Как теперь поступит Четвертый, столь многим пожертвовавший ради карьеры?
…Женщина (М. Терехова) открывает двери на звонок. Входит, — нет, почти врывается, даже не глядя на нее, — Радист. Вдруг обняла, вдруг — оттолкнула. Это Она, которую Он любил и бросил.
— Зачем ты пришел?
— А к кому же придти? Ведь ты обещала, что если будет очень нужно…
— Но прошло пять лет!
Симонов не любит слишком длинных временных расстояний. Пять лет — это срок, за который можно еще не забыть, но какое-то время все-таки прошло.
Высоцкий в этой сцене играет очень искреннего человека, доверчивого ребенка с цельной натурой. В страшном волнении бывший Радист меряет пространство квартиры крупными, слишком быстрыми шагами. Он так скручен возникшими вдруг проблемами, что даже не глядит на ту, за которую сейчас уцепился, как за якорь спасения. Полное самоуглубление, прерываемое воспоминаниями, догадками, вопросами, опасениями.
Она осуждает его за многое. И не верит теперь даже в то мужское и храброе, что происходило с Четвертым когда-то на самом деле — в побег из лагеря! Впрочем, и не надо верить: побегом Радист прежде всего спасал свою жизнь. А вот чем он руководствовался, когда предложил себя Четвертым?! В этом он весь, сотканный из противоречий.
…«Женщина, которую Он любил», — ее зовут Кэтрин, — выходит из комнаты — надо приготовить ему ужин. Драматург «организовывает» ее выход для суда над Четвертым. Тот вызывает своих товарищей, погибших тогда, в роковой день побега. Они должны рассудить его с собственной совестью. Это, и почти все дальнейшее авторы показывают в ретроспективных кадрах. Следует подробный допрос бывшего Радиста, в ходе которого на экране показываются основные вехи его жизни.
