Экран и Владимир Высоцкий полностью

Что же до Корена, то продолжение его деятельности не изме-рится ничем, кроме созданного им плана и тех двух лет, которые он педантично определил для подготовки своей экспедиции. В последнем эпизоде зоолог прямо говорит о своей экспедиции, как о будущей реальности.

Но что-то все-таки изменилось в душах этих двоих?

У Лаевского появился моральный долг человека, спасшегося от смерти. Одну его часть, чисто духовную — жениться на Надежде Федоровне — он выполнил. Другую — материальную — отдать деньги всем, кому задолжал в городке, — он выполняет, работая день и ночь.

У фон Корена изменилось отношение к Лаевскому и Надежде Федоровне. Фон Корен доверчив — и это очень проглядывает в игре Высоцкого. Странно? Да ничего подобного. Этот герой Высоцкого сам не умеет лгать, а потому ему не приходит в голову мысль, что надо не доверять другому. Да и как было не поверить в кардинальную перемену Лаевского? Налицо факты — венчание с Надеждой Федоровной и сидение от зари до зари над бумагами, работа. И фон Корен стал относиться к Лаевским — обоим — по-доброму. Он мягко, искренне прощается с ними, даже стесняясь, — и это трогательно получается у Высоцкого, — зайти к ним в дом. Уезжая, он подает руку женщине, которую совсем недавно имел все основания презирать. Он радуется перемене в них. Мало того, — он заверяет доктора Самойленко, что Лаевский «меня знает. Он знает, что если бы я мог тогда предвидеть эту перемену, то я мог бы стать его лучшим другом». Все это произносится добродушно, с чуть опущенной головой: виноват, мол. Ему грустно? Да, и это вполне естественно. Ведь он чуть было не убил, в общем, жалкого человека. И еще потому, что он сочувствует этой паре, занявшейся непосильным и непривычным для них трудом. На самом деле фон Корен — человек добрый и справедливый, и в финале Чехов дает для этого достаточно драматургического материала, которым и воспользовался постановщик и актеры в фильме.

И. Рубанова пишет, что фон Корен понял, что его деятельность пуста и даже вредна, а Н. Галаджева считает, что фон Корен в финале постиг: Лаевский прав, ненавидя и презирая все вокруг. И постигнув — сломался. Я, при всем своем давнем уважении к этим достойным критикам пришла в полнейшее недоумение от таких заявлений и попросила еще одно интервью у постановщика — режиссера И. Е. Хейфица. 24 декабря 1991 года после повторного и подробного телефонного разговора с Петербургом выяснилось, что ничего подобного не существовало ни в замыслах постановщика, ни в повести «Дуэль», первооснове фильма. Фон Корен не мог «сломаться» оттого, что вдруг понял правильность ощущений Лаевского. У него были свои, и довольно уважаемые правила и идеалы, — жить для науки и человечества. Может ли быть пуста, вредна такая деятельность? Оставим это без комментарий, доведем лишь до сведения читателей и зрителей, среди которых немало почитателей Хейфица, что старый кинематографист был изумлен очевидной странностью суждений И. Рубановой и Н. Галаджевой о героях «Плохого хорошего человека», о неправомочных и неверных трактовках сути двух этих человек.