Григорич хотел возразить, но Ева мягко, но решительно приложила свои пальчики к его губам, и мужчина инстинктивно поцеловал их. Девушка улыбнулась, закатив глазки.
— Вот так, милый. Но не будем останавливаться на конфетно-букетном периоде и быстро пролистаем второй акт.
— Второй акт — недоуменно повторил Григорич. — А что в нем?
— Бросаемые в меня втайне от своей жены сладострастные взгляды, стремление видеть меня как можно чаще, нервозность, если меня долго нет на горизонте, постоянная борьба морали с природными инстинктами, тайные эротические фантазии и онанизм в туалете, представляя, как насилуешь меня, сравнения моей молодой сочности и увядающей сухости твоей жены не в пользу последней и вот он — финал!
— Ой! — застонал Григорич.
— Только дай Бог, — с азартом продолжала Ева, — чтобы он не оказался ложным. Ненавижу ложных третьих актов. Итак, жена подозревает тебя в измене, ты безумно влюблен в меня и тебе придется сделать выбор. Прижми меня к себе. Ну же!
Руку Григорича словно парализовало. Он попытался отстраниться от напиравшей на него мощной энергетикой Евы, но та уже села всей попой ему на колени и обняла за шею.
— Ева… — сдавленным голосом промямлил Григорич, не силах противостоять. — Ты это…чего?
— Целуй же меня, глупенький, — грудным голосом приказывала режиссерша, ерзая ягодицами по коленям мужчины, который со страшной силой сжимал кулаки, чтобы сдержать нарастающее возбуждение в паху, но терпел фиаско. А Ева, ритмично покачивалась и не отпуская своих рук от шеи жертвы, с влажной улыбкой на лице чувствовала снизу горячую пульсирующую плоть, каждую секунду с опасением ожидая, что вот-вот кратер бушующего вулкана раскроется и из могучего жерла выплеснется горящий поток магмы, сожжет все преграды на пути и ворвется в нежную возбужденную женскую вульву.
— Еще не финал, — бормотала на ухо Григоричу одержимая девица. — Еще не финал. Терпи, милый. Я хочу…хочу….натуральных чувств. Говори же, что ощущаешь?
Григорич мычал и не мог пошевелиться — тело словно бы онемело.
— Нет! — захрипел он и на мгновение привел девицу в чувство. Но в следующее мгновение, не давая Григоричу пересесть, Ева опустилась на колени и расстегнула мужчине шорты. Обхватив ладонями выскочивший на свободу член, девушка принялась нежно массировать крайнюю плоть, постепенно оголяя ее. Руки девицы казались Григоричу такими всемогущими, что тот лишь безвольно дергался и постанывал, не в силах пошевелиться и отогнать от себя энергичную хищницу.
— Расслабься, пусть спадут оковы фальши, — шептала искусительница, продолжая массировать член пальчиками и жадно облизывая язычком уздечку. — Сегодня нет ничего, что нам может помешать быть самими собой. Мы ведь давно хотим друг друга, правда?
Григорич отрицательно покачал головой, но Ева уже охватила ртом головку и игриво заиграла с ней языком.
— Уйди…. — хрипел мужчина, судорожно двигая бедрами. — Уйди на….
В голове стоял туман, по всему телу бегали стада мурашек и Григорич был уже на пределе.
— Не сдерживайся, милый, — плаксивым голоском призывала девушка. — Воздержание очень вредно для мужчины. Хочешь кричать — кричи, хочешь ударить — бей. Не стесняйся природных инстинктов. Испытай это или дай испытать мне. И рассказывай, рассказывай о каждом миге переживания перед самым главным. Давай, давай же!
— Что испытать? — сквозь зубы процедил Григорич, напрягая кулаки. — Я испытывал это десятки раз.
— Ты да, а я — нет.
— В смысле?
Благодаря поступлению непонятной информации, мозг мгновенно переключился на выполнение анализа и пик возбуждения сбросился. С недовольным видом Ева отпрянула от размякшего лакомства и отсела на дно лодки.
— Я никогда не испытывала оргазм, — сухо сказала она.
— Ты девочка? — поразился Григорич, застегивая шорты.
— Нет, просто мой бывший муж не отличался талантами Казановы. Но он был хорошим человеком, и ради сохранения отношений я притворялась, что он у меня супер. Вскоре наша жизнь превратилась в ад, чувства охладели, нас стали раздражать любые мелочи друг в друге, на которые раньше не обращали внимания, а в глазах само собой родилось обоюдное желание: избавиться друг от друга. Мы притворялись живыми, хотя давно уже стали мертвыми. С тобой же претворяться я не хочу. Хочу сильных эмоций, хочу взорваться, изойти соками изо всех дырочек, хочу разрыдаться от счастья, хочу умереть и вновь родиться, но уже счастливой женщиной и только с тобой. Помоги мне узнать природу самой жизненной и самой божественной эмоции на свете, которая называется оргазм. Раскрой мне тайну воскрешения из мертвых. Хочу стать настоящей Евой — дочерью Бога и познать натуральное чувство со всеми нюансами, оттенками и полутонами, понимаешь?
— Да, понимаю, — ухмыльнулся Григорич, и на лице его отразилась горькая улыбка разочарования. — Так вот она какая — твоя золотая сцена.
