— Они нас преследуют, — хихикнула Ева и оголенным носком ноги прикоснулась к голени мужчины. Стараясь держать глазки опущенными, девушка плавно заскользила ногой по наружной части бедра ноги Григорича и медленно перенесла ногу на внутреннюю часть, продолжая гладить и дразнить пальчиками налитую плоть ляжек ее спутника. Григорич вяло улыбался, но пересекаясь быстрыми взглядами с Евой, взбадривался и принимая правила игры, ловил пальцы ног девушки и щекотал нежную плоть ее ступни. Легкими судорожными движениями Ева отводила ногу в сторону, смеялась и показывала Григоричу острый язычок. Когда дух мужчины достаточно ожил, девушка подскочила в лодке приблизилась к спутнику, подняла ногу и поставила пятку на его колено. Взгляд Григорича скользнул по всей длине ноги Евы, обвел сочные упругие бедра и тупо уставился в лобок, рельефно выпирающий под облегающей кожей шортиков. Непроизвольно сглотнув слюну, Григорич закашлялся и довольная произведенным эффектом девица, хлопая мужчину по спине, ласково спросила:
— Я тебе нравлюсь?
Если бы она ничего не говорила, то презентацию изящной ножки можно было расценить как милую шутку, достойную минутного смеха. Но своим вопросом Ева дала понять Григоричу, что шутить не собирается. Устремляя хищный взгляд карих глаз на жертву, она медленно наклонилась, окутывая лицо мужчины шелком густых волос, источавших горьковатые ароматы луговых трав, и уже раскрыла губки для поцелуя, как вдруг жертва громко чихнула. Ева отскочила и прыснула от смеха, а по лесу тотчас разнеслось дивное переливчатое эхо — рассыпалось на ехидные смешинки и затерялось где-то в чаще, кривляясь, кряхтя и затухая. Лодка опасно покачнулась, и на лице Григорича отразилось волнение.
— Ты боишься воды? — удивленно спросила его Ева, вновь подступая к нему.
— Просто я не умею плавать, — смущенно ответил тот. — И не хотел бы перевернуться.
— Не бойся, — сказала девушка, обхватывая рукой плечи Григорича. — Я спасу тебя, если будешь хорошим мальчиком.
Она вновь наклонилась над ним, но Григорич поспешил ответить, чтобы избежать очередной атаки Евы:
— Постараюсь. Но давай лучше о сценарии. Ты говорила о золотой сцене, о реализме. Мне очень нравятся твои мысли о натуральности. Может быть, начнем?
— А мы уже начали, — невозмутимо произнесла Ева и отсела на свое место.
Она незаметно включила камеру на дисплее и положила свой телефон на дно лодки. Затем медленно потянулась, зевнула и спокойно сказала:
— Ладно, не бойся, не съем. Скажи, какая сцена, по-твоему, самая главная в фильме?
— Полагаю, первая, — ответил Григорич. — Для меня всегда сложно начать.
— Главное, не начать, а вовремя кончить, — холодно сказала режиссерша. — Не понятно? Чтобы понять, с чего нужно начинать герою свой путь, придумай эффектный третий акт.
— Финал? — недоуменно воскликнул Григорич. — Ну, я люблю журналы листать с конца, но это машинально, потому что обычно на последних страницах печатают кроссворды или анекдоты.
— Анекдоты здесь не при чем, — холодно сказала Ева. — Все начинают писать сценарий с последней сцены фильма. Потому что именно от процесса и результата финальной битвы зависит, насколько важной является проблема в начале и каким путем должен идти герой, чтобы решить главный драматический вопрос, волнующий его в завязке: Удастся ли ему победить или нет. Финальная сцена — это катарсис, высвобождение всех накопленных за время пути эмоций, выброс огненной магмы, обрушение неба на землю. Это — освобождение себя из плоти и взрыв Вселенной в мозгу персонажа. В финальном поединке решается все: или он или его. Назад хода нет, а впереди — бездна. И ее надо перешагнуть иначе — смерть. Перешагнул — вот тогда и понял, что за беда должна была явиться в дом героя в самом начале фильма, чтобы вот так с ней расправиться в конце. Ясно?
— Перешагнуть бездну? — присвистнул Григорич. — Не слишком ли?
— Ничего смешного, — вновь отрезала режиссерша. — Я помогу тебе.
Легкая как бабочка Ева вновь перепорхнула на сторону Григорича и почти вплотную подсела к нему на банку. Становясь мягче и доступнее, она сказала:
— Возьми историю своего Гоши и Карины. Проблема у них есть: собака. По-твоему, кого Гоша предпочтет в финале: девушку или старую псину?
— Хм, даже не знаю, — почесал затылок Григорич. — Ты говорила, что нужны натуральные эмоции, но у меня никогда не было старой собаки и поэтому я затрудняюсь с выбором.
Ева усмехнулась и в глазах ее промелькнула хитринка.
— Неужели никогда?
— Никогда.
— Тогда обними меня, — резко приказала режиссерша.
— Зачем? — рассеянно спросил мужчина.
— Делай, что говорят.
Григорич слегка приобнял девушку за талию и тотчас поразился, насколько тонкой и гибкой та была, а от кожи исходил жар, невзирая на прохладную погоду.
— Давай откровенно, — предложила девушка.
— Давай.
— Хочешь натурализма — вперед, — быстро стала говорить Ева. — Возьмем нас с тобой. Мы познакомились, понравились друг другу и у нас уже завязываются отношения — пока деловые, но которые в финале доведут обоих до постели.
