– Летари строится на другом принципе. Здесь нет центрального правительства. Вместо этого есть Совет представителей – люди, которых выбирают не потому, что так надо, а потому, что им доверяют. Они не диктуют правила, они лишь помогают обществу развиваться, создавая условия, а не ограничивая свободу.
– Но ведь без контроля система должна была рухнуть, – заметила Лиана. – Ты говоришь о самоуправлении, но оно же не может работать без какого-то центра?
Керн усмехнулся.
– Это распространённое заблуждение. Дело не в том, что контроля нет совсем, а в том, что он строится иначе. У нас нет полицейских, но есть группы добровольцев, которые следят за безопасностью. У нас нет налогов в привычном понимании, но есть фонды, в которые люди вносят средства и ресурсы по собственному желанию. Мы не навязываем правила, но сообщества сами их создают, потому что понимают: без базового порядка хаос действительно может поглотить всё.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на них чуть внимательнее.
– Главное отличие Летари от Орд-Нока в том, что здесь никто не заставляет. Каждый человек может выбрать, как ему жить, какие законы соблюдать, к какому обществу принадлежать. Если он не согласен с правилами одной группы – он может создать свою. Мы не пытаемся объединить всех под единым знаменем, потому что знаем: универсального порядка не существует.
Лиана задумчиво провела пальцами по краю стакана с прохладным напитком.
– И всё равно это звучит слишком идеально, – тихо сказала она.
Керн улыбнулся:
– Идеалов не существует. Но, в отличие от Орд-Нока, мы хотя бы не притворяемся, что нашли его.
Иван посмотрел на улицы, на людей, проходящих мимо, на их лица – расслабленные, живые, не скрывающие эмоций. В его голове всё ещё звучали холодные голоса из Орд-Нока, говорящие о порядке, о дисциплине, о контроле. Теперь эти слова казались ему чужими.
Керн неспешно шёл по извилистым улицам Летари, легко вписываясь в хаотичный ритм города, который, несмотря на отсутствие видимого порядка, жил по своим негласным законам. Иван и Лиана следовали за ним, ловя взглядами детали, которые так разительно отличались от стерильной предсказуемости Орд-Нока. Здесь никто не выстраивал геометрически выверенные маршруты, но в этом мире всё же ощущалась целостность. Узкие улочки неожиданно расширялись в небольшие площади, где люди сидели за низкими столиками или просто на ступенях, разговаривали, читали, смеялись, спорили. Не было назойливого шума рекламных экранов, но повсюду звучала музыка – её играли прямо на улицах, не прерываясь ни на минуту, создавая иллюзию, будто сам город дышит в такт этим звукам.
– После Орд-Нока вам предстоит увидеть Летари во всей его красе, – Керн чуть обернулся, улыбаясь уголком губ. – Этот мир строился не за счёт навязанного порядка, а благодаря тому, что каждый вложил в него часть себя. Здесь не запрещены противоречия, и именно поэтому он живёт.
Их путь первым делом пролегал через Творческий квартал – район, который отличался даже визуально. Если остальная часть города выглядела спонтанной, но всё же сохраняла определённую гармонию, то здесь царила настоящая анархия креатива. Фасады зданий покрывали разноцветные граффити, но они не создавали ощущения беспорядка – наоборот, всё это выглядело как огромная коллективная картина, которую художники продолжают писать день за днём.
На одном из зданий чётко выделялся огромный портрет женщины с закрытыми глазами: из её волос прорастали деревья, а линии лица казались живыми, будто в любой момент могли измениться. Чуть дальше на стене играли голографические тени – они двигались, создавая иллюзию сцены из театральной пьесы.
На улицах творческого квартала не было привычных магазинов или офисов. Здесь располагались мастерские – просторные помещения с открытыми окнами, откуда доносился запах красок, древесины, металла. В одной из таких студий Иван заметил мужчину, который, не отрываясь, вытачивал из белоснежного камня фигуру, похожую на человеческую руку, но с ветвями вместо пальцев. В другой мастерской женщина в длинном плаще, перепачканном краской, работала над полотном, которое, казалось, светилось изнутри. Керн с лёгкой улыбкой провёл их дальше, поясняя:
– Здесь нет разделения на профессии и должности в привычном смысле. Если человек хочет рисовать, он рисует. Если хочет писать, он пишет. Никто не мешает ему менять занятия. Кому-то важна музыка, кому-то – скульптура, кто-то разрабатывает концепции будущего. Здесь нет конечной цели – сам процесс важнее.
Они прошли мимо небольшой сцены, где трое музыкантов исполняли импровизированную композицию, сочетая живые инструменты с цифровыми эффектами. Их окружала небольшая толпа – кто-то слушал, раскачиваясь в такт, кто-то рисовал в блокноте, кто-то просто стоял, закрыв глаза. Здесь искусство не было выставлено напоказ, как продукт для потребления. Оно было естественной частью жизни, неотделимой от её течения.