Мальчик был слеп, зрачки его затягивала белая пленка. Родители кормили его, но никогда не выпускали на улицу: во-первых, из-за стыда перед соседями, а во-вторых, они верили, что такой ребенок навлечет на семью божий гнев. Он мог только гортанно ворчать, но при этом оказался вполне дружелюбным. Исабель угостила его конфетой, купленной на рынке, и малыш набросился на нее, как обезьяна. Он был грязен и растрепан, а черные ногти отросли настолько, что загибались внутрь. Ребенок вызывал у Исабель смешанное чувство страха и жалости. Но она нашла в себе силы погладить его, сначала по рукам, а потом и по лицу. Калека постепенно успокаивался, он вытягивал шею от удовольствия, а из уголка изуродованных губ стекала струйка слюны. Он глухо курлыкал от наслаждения, как дикий зверь. Исабель долго сидела рядом с ним, общаясь жестами и взглядом, пока мальчик не заснул. Тогда она на цыпочках вышла из хижины.
– Дай мне реалов, дай! – канючил уачинанго. – Ты хотела белый ребенок, светлые глаза, я привел тебя к очень белый ребенок с белые глаза!
Она достала из кожаного кошелька несколько монет и дала бродяге, который рухнул на колени от избытка благодарности.
– Это слишком много, сеньора, – укорил ее слуга.
– Пойдем на площадь Сокало.
Силясь унять волнение, Исабель отправила слугу с покупками домой и зашла в собор на той же площади. Ей нужно было успокоиться, унять бушевавший в душе пожар. Исабель опустилась на колени и, злясь на Бога, начала вопрошать Его, почему Он допускает подобную несправедливость, почему не возвращает ей Кандидо. Понемногу она утешилась и помолилась за своих покойных родителей, Игнасию и Хакобо, и за живых – за сына Бенито, за всех приютских детей, за скорейшее выздоровление заболевших членов экспедиции… Исабель впала в какую-то странную дремоту, и ей привиделся сон наяву: Сальвани улыбается, гордясь выполненной героической миссией, и готов провести остаток жизни рядом с ней. Это видение бальзамом пролилось на ее израненную душу.
В отличие от Бальмиса, Хосеп Сальвани в начале своего странствия по Южной Америке везде получал бесценную поддержку местных властей. В Санта-Фе-де-Богота он заслужил славу героя, беззаветно преданного своей работе, невзирая на физическую немощь. Грахалес произвел впечатление цельной натуры, гуманиста, человека духовного, энергичного и предприимчивого. «Он играет на гитаре, а больным прописывает кукурузную водку», – говорили о нем.
Сальвани опять постигла та же болезнь, что и в верховьях Магдалены: у него воспалился здоровый глаз, и он боялся ослепнуть. Бедняга смотрел на окружающий мир с такой жадностью, словно это было в последний раз. Однажды у него началось кровохарканье, как некогда на корабле, и ему пришлось отложить отъезд. Сальвани до сих пор пользовался красным платком, который ему подарила Исабель. Он тоже любил отдаться на волю воображения и представлял себе их встречу по окончании экспедиции, спокойную жизнь в каком-нибудь уголке Америки, где они станут лечить людей и учить их заботиться о себе, и он полностью посвятит себя своему призванию. Однако, в отличие от Исабель, он умел смотреть правде в глаза и понимал, что это всего лишь несбыточные мечты: его жизнь превратилась в смертельный танец на острой грани между недугом и стремительно ухудшавшимся здоровьем.
Немного окрепнув, Сальвани отправился из Санта-Фе-де-Богота в генерал-капитанство Кито[74] и ради охвата большей территории разделил свой экспедиционный отряд на два. Грахалес и Боланьос двигались в Нейву и Ла-Плату по берегу, а фельдшер Лосано должен был сопровождать Сальвани в Картаго, Трухильо и провинцию Чоко. В каждую группу входило шестеро детей – индейцев или метисов, – чей возраст не превышал десяти лет.