Путешественники пересекали нескончаемые долины и горы, где в течение одного дня жара могла смениться лютым холодом, а заболоченные тропические леса уступали место вершинам в три тысячи метров высотой. В сельве они передвигались по рекам, не удаляясь от берега, – из опасения, что попадут в стремнину или водопад и не успеют выбраться на сушу. По ночам Сальвани сквозь кроны деревьев наблюдал усеянный звездами небосвод – столько звезд ему прежде не доводилось видеть. Вечерами путники сидели у костра и ели рыбу, которую носильщики-индейцы добывали своими копьями, а потом укладывались спать в плетеные гамаки. Трели жаб, крики ночных птиц, вопли обезьян и хриплый рев крокодилов вплетались в монотонный храп индейцев; носильщики дрыхли без задних ног, время от времени точным движением прихлопывая гудящих вокруг москитов. Сальвани не мог сомкнуть глаз: его одолевали мучительные думы о следующем дне, о необходимости найти новых детей, о том, как уберечь их от заражения… Его сердце разрывалось между воодушевлением от проделанной работы и боязнью не справиться с непомерным объемом предстоящих задач, он метался между страхом смерти и надеждой добраться до цели, обрести хоть малейшее признание своих заслуг и насладиться покоем и отдыхом. Стояли тихие ночи, без гроз и грома, лишь порой молния освещала воды реки. И тогда фельдшер-хирург Лосано различал в ее отблесках изможденное и искаженное страхом лицо Сальвани, похожее на посмертную маску.
Они снимались с места на рассвете; если плыть по реке было невозможно, то отряд углублялся по тропинкам в дебри сельвы. Голые и босые индейцы задавали спутникам чудовищно быстрый темп. Сальвани решил, что есть несомненная польза от ходьбы голышом: ты наверняка почувствуешь, когда змея или огромный мохнатый паук-птицеед, размером с краба, бросятся на тебя с ветки. Одежда никак не спасала в этих краях, где солнечные лучи едва проникали под полог леса и стояла удушающая жара. С листьев деревьев сочилась влага, воздух настолько был ей пропитан, что казалось, будто ты находишься в какой-то губительной паровой бане; постоянная угроза укусов смертоносных насекомых превращала поход в сущую пытку. Сальвани с удвоенным вниманием заботился о детях, которых индейцы вынуждены были нести на плечах.
По мере подъема в горы лесные дебри начали редеть и вскоре сменились непроходимыми кручами и ущельями. Индейцы, навьюченные необходимым для вакцинации оборудованием, по очереди несли на спине, на сплетенном из тростника и веток сиденье, самого Сальвани. Остальные тащили самые тяжелые тюки, иногда вчетвером. Тропинки оказались такими узкими, что путешественники вынуждены были по одному пробираться вдоль отвесного склона по краю ущелья, или же настолько заросшими, что приходилось нанимать местных жителей, чтобы они расчищали путь своими мачете. Эти переходы давались так тяжело, что Сальвани должен был искать в окрестных деревнях сменных носильщиков. В течение долгого времени путешественники питались только бананами и рыбой. Когда части экспедиции вновь соединились в Попаяне, прежде всего всем пришлось восстанавливать силы и пошатнувшееся здоровье. Однако отдых продлился недолго: пришло известие, что в Кито свирепствует эпидемия оспы.
– Нужно выезжать как можно быстрее, – решил Сальвани, несмотря на усиливающееся недомогание.
И снова он разделил экспедицию, и снова они сражались с природой и ландшафтом – ослепительно прекрасным, но таким тяжким и опасным для преодоления. Худшим препятствием оказывались реки – полноводные и глубокие, с сильным течением, они существенно замедляли продвижение отряда. Приходилось искать канатные переправы и, что самое неприятное, перебираться по ним. Сальвани больше всего боялся того момента, когда нужно было залезть в нечто вроде кожаного мешка, подвешенного между двумя опорами, и скользить в нем до противоположного берега. Мешок раскачивался, начинала кружиться голова, к горлу подступала тошнота – эти ощущения надолго впечатались в его память. Встречались и другие переправы, представлявшие собой толстую веревку: за нее надо было держаться руками, а ногами перебирать по узкому мостику из переплетенных лиан и тростника, где ничего не стоило оступиться. Частые тропические ливни могли длиться по несколько суток. Несмотря на тяготы и невзгоды, члены экспедиции ни на миг не забывали о своей филантропической медицинской миссии и обучали местный персонал во всех населенных пунктах, где пролегал их путь. «Нас ни разу не остановило отсутствие дорог, горы и пропасти; еще меньше внимания мы обращали на дожди, снега, почти постоянное чувство голода и жажды. Жестокие трудности, которые мы претерпели в начале экспедиции, послужили стимулом для блестящего осуществления наших благородных и гуманных задач», – писал Сальвани министру Хосе Кабальеро.