Когда Бальмис узнал, что придется готовиться к плаванию в такой спешке, он погрузился в безысходное отчаяние. Еще не оправившись после болезни, он обратился к министру Кабальеро и живописал ему свою прискорбную ситуацию, поскольку он не имеет никакой возможности уложиться с подготовкой в такие сжатые сроки: «Вне всяческих сомнений, этот вице-король изобрел благопристойный способ помешать моему путешествию на Филиппины, которому и без того все это время чинил многочисленные препоны», – сетовал он в своем письме.
Но, несмотря на упадок духа, он не мог позволить противнику взять над собой верх. Его спутники также ощущали изнеможение от столь затянувшейся экспедиции; ее последний этап, масштабная прививочная кампания в Новой Испании, усугубила усталость, и вдобавок у многих обнаружились неполадки со здоровьем. Не наблюдалось и следа того воодушевления и той жизнерадостной бодрости, с какими экспедиция отчаливала из Ла-Коруньи. Одна мысль о грядущей одиссее, которая должна продлиться еще от года до полутора, давила на плечи, как могильная плита. Поэтому Бальмис вновь написал вице-королю с тем, чтобы тот, в свою очередь, приказал Анхелю Креспо выделить экспедиции одного или двух дополнительных санитаров. Итурригарай тут же ответил, что не располагает полномочиями, чтобы просить об этом капитана «Магеллана». Был ли Бальмис настолько наивен, чтобы обращаться за помощью к своему недругу? В действительности он чувствовал такую усталость, что попросту хотел оттянуть время, заставив вице-короля вникать в его проблемы. Ему недоставало стержня в организации путешествия, человека, который в любой сложной обстановке всегда таскал для него каштаны из огня. Ему недоставало Исабель.
Этот вопль о помощи произвел на Исабель безотрадное впечатление. Бальмис отнюдь не был человеком, который любит выставлять напоказ свою слабость, скорее, наоборот. Дрожа, она перечитала письмо несколько раз; эти строки затрагивали самые чувствительные струны ее души. После возвращения из Хочильтепека она больше не видела епископа, словно он превратился в сон: прелат не приходил в больницу, как прежде, не заглядывал в монастырь, чтобы побеседовать с ней, – знак, который Исабель истолковала как его глубокое раскаяние в случившемся. И это доставляло ей страдания. Сама мысль о том, что из-за ее поведения этот Божий человек, который так ей помогал, сейчас терзается муками, захлестывала ее невыносимым чувством вины, напоминая о прошлом, – девчонка из низов, беспутная женщина, родившая сына вне брака. Поэтому Исабель, ни минуты не колеблясь, приняла предложение Бальмиса. Это был единственный выход их того тупика, в котором она находилась. Уехать в Мехико как можно раньше, следующим утром! Не прощаясь ни с кем, чтобы ее не пытались отговорить. Ее краткая встреча с доном Рикардо оказалась наполненной столь пронзительным чувством, что сейчас она ощущала опустошение. Нужно было отстраниться, взять время на раздумье, на то, чтобы остудить страсть. Как она могла полюбить человека, который любит только Бога? – спрашивала она, пытаясь убедить себя в безумной опрометчивости их отношений. Разлука поможет ему совладать с собой. С этой точки зрения письмо Бальмиса показалось ей знаком свыше: небеса давали им возможность совладать со страстью и вернуть жизнь в привычное русло. И уходить надо ей, он находится в своей епархии, на своей земле; он не может себе позволить исчезнуть.