– Тебе придется подождать до ужина, как и всем остальным.
Мальчик отпустил юбку и зашагал к другим детям, бормоча себе под нос.
– Про этого даже и не думайте, – процедила Исабель. – Этой мой сын.
Ах, если бы донья Тереса Эррера была жива! Она никогда бы не позволила забирать своих детей из приюта. Эта женщина, на чьи пожертвования построили больницу, была неграмотной, но обладала деньгами и знанием жизни, ее все уважали, и она умела добиться своего. А она… кто такая Исабель Сендаль? Кто она такая, чтобы чинить препятствия врачам, прибывшим от самого короля? Всего лишь работница с маленьким жалованьем, заблудшая женщина, которой повезло стать начальницей в сиротском приюте. Ее мнение не имело никакого значения. Она не только не сможет помешать им осуществить свои намерения, но и обязана помогать и стать сообщником в деле, которое вызывало у нее категорическое неприятие. И как решить, какой ребенок должен остаться, а какой отправиться в путь?
Наступил октябрь, а экспедиция все еще не была готова к отправлению. Дата отплытия откладывалась на неопределенный срок, что породило уныние в рядах участников и скептицизм в королевском Министерстве финансов, которое никак не могло свыкнуться с идеей столь сложного и необычного путешествия. Бальмис и Сальвани боролись с решением неожиданной проблемы – отсутствием корабля. Необъяснимым образом усилия начальника порта в Ла-Корунье не принесли плодов, и медикам пришлось самостоятельно искать подходящее судно. Поскольку скорость в данном случае была важнее удобств, Бальмис склонялся к выбору фрегата «Сан-Хосе»; однако, несмотря на заверения судовладельца, к назначенному сроку фрегат не был готов, и Бальмис принял решение в пользу второго варианта – однопалубного корвета меньшего размера, водоизмещением двести тонн, под названием «Мария Пита». Судно получило имя в честь героини, защищавшей Ла-Корунью в 1589 году[51] от английских корсаров Френсиса Дрейка. Корабль был оснащен по последнему слову техники, например, имел приспособление в виде усеченного конуса из железа метровой длины, служившего громоотводом, или же небольшие спасательные шлюпки, закрепленные на палубе, чтобы они всегда были под рукой. Бальмис выторговал скидку в четыреста золотых песо, что стало решающим аргументом для короля, который немедленно одобрил сделку. Министерство финансов перевело средства двадцать первого октября 1803 года – неслыханная скорость, опровергавшая вошедшую в поговорку нерасторопность властей. Несмотря на это, Бальмису казалось, что все происходит необычайно медленно. Экспедиция задерживалась уже на месяц, а еще требовалось переоснастить судно: Бальмис хотел убрать пушки, чтобы освободить место и расположиться с большим удобством. Затем нужно было запастись провиантом и нанять команду, человек двадцать, включая капитана, лоцмана, плотника, повара и моряков.
Оставалось решить проблему с детьми. После того первого посещения Бальмис приходил еще несколько раз, но Исабель под любым предлогом избегала его: то отговаривалась крайней занятостью, то волшебным образом исчезала при его появлении. Так что Бальмис был вынужден обратиться в Конгрегацию Богоматери Всех Скорбящих, и однажды вечером пришел в приют в сопровождении доктора Поссе.
– Я хотел бы, чтобы вы относились к доктору Бальмису, как ко мне самому… – сказал Поссе начальнице.
– Да, доктор.
Перепуганная Исабель поняла, что ей остается только подчиниться. Доктор Поссе не только представлял собой власть, он был еще и близким другом дона Херонимо. Исабель быстро достала регистрационные журналы и положила их на стол.
– Самое важное условие – это то, чтобы дети не успели переболеть натуральной оспой, – напомнил Бальмис.
– Таких у нас немного.
Исабель открыла один из томов и начала отмечать номера:
– Сто сорок семь, Франсиско Антонио, оставлен Марией Фернандес, супругой Антонио Фернандеса, крестьянина… – И добавила: – Оспой не болел. – Затем она продолжила: – Двести девяносто один, Мануэль Мария, оставлен пятнадцатого октября тысяча семьсот девяносто шестого года, оспой не болел. Паскуаль Анисето, воспитан в деревне Сан-Педро-де-Нос кормилицей Мануэлой Перес, оспой не болел…
Эти страницы сухим языком рассказывали горькую историю детей, брошенных в младенчестве. Исабель, давая короткий комментарий к физическому состоянию каждого воспитанника, добавляла небольшую характеристику: «Хорхе Хосе не подходит, он слишком своенравный и всегда подстрекает остальных», или «Хуан Франсиско – да, у него добрый нрав».
– Сколько детей вам понадобится? – спросил доктор Поссе.
– Мне нужно будет прививать детей по двое, мало ли, у кого-то вакцина не сработает, а так мы подстрахуемся… Для четырехнедельного плавания, как я подсчитал, мне потребуются двадцать два ребенка.
– Двадцать два?