Вечером четвертого дня плавания Исабель застала Бальмиса на палубе; его взгляд был устремлен на темный горизонт. Подойдя ближе, девушка увидела, что он плачет. Тронутая до глубины души, она непроизвольно положила руку ему на плечо, – жест невинный и естественный, как если бы она пыталась подбодрить Хакобо, своего отца.
– Не переживайте, мы скоро доберемся до берега, капитан же говорил…
– Это «скоро» может наступить слишком поздно.
Она и представить себе не могла, что Бальмис способен плакать. «Сильные не сдаются», – всегда думала Исабель. Но вот он стоит перед ней, обессилев от бесплодных битв последних недель, страшась, что его мечта вот-вот рухнет, и ярясь на самого себя за то, что не принял всех возможных мер предосторожности. Бальмис содрогался в беззвучных рыданиях, как гигантский вековой дуб. Постепенно он успокоился, но, когда Исабель отняла руку, он задержал ее. Она попыталась высвободить ладонь, но Бальмис лишь сильнее сжал ее. Внезапно Бальмис осознал, что перед ним стоит самая красивая женщина из всех, с кем ему довелось встречаться. В полутьме ее кожа светилась в обрамлении гривы волос цвета воронова крыла. Тонкие черты лица, изящный рисунок носа, полные губы – она была по-настоящему прекрасна. Исабель стояла, высоко подняв голову, и ее взгляд был исполнен такого достоинства, что казался высокомерным, – так она пыталась побороть смущение. Бальмис посмотрел на нее и почувствовал, что тонет в сверкающих озерах ее огромных черных глаз. Исабель сделала попытку освободиться, но Бальмис крепко стиснул и погладил ее пальцы. Это не было лаской, – подумала Исабель, – это походило на утверждение своей власти. Он ищет чего-то большего, – сказала она себе.
Поэтому она приложила усилие и отняла руку; Бальмис, привыкший всегда добиваться своего, казалось, впал в замешательство. Исабель догадалась, что простое желание утешить человека в беде сыграло с ней злую шутку. Бальмису она была многим обязана. Она им восхищалась, но никаких иных чувств он в ней не пробуждал. Доктор попросту ей не нравился – ни его спесивый характер, ни его нынешняя попытка воспользоваться порывом сострадания с ее стороны.
Бальмис держался так, будто ничего не случилось. Формально так оно и было, но Исабель прекрасно понимала, что если бы она не оказала сопротивления, то в два счета превратилась бы в любовницу начальника. Рано или поздно судьба обязана была предъявить ей счет за исключительное положение единственной женщины на судне. Исабель поспешила укрыться в своей каюте и постаралась развеять тоску в компании детей. Оставалось только надеяться, что этот случай быстро забудется и никогда не повторится, а самое главное, что непомерное самолюбие Бальмиса, будучи уязвленным, не вынудит его ни к каким карательным мерам.