Там путешественникам пришлось задержаться: Сальвани не мог продолжать вакцинировать по причине внезапно постигшей его глухоты; этот недуг вместе с мигренями из-за ранения в глаз уложил его на несколько дней в постель.
– Я ошибался, полагая, что мое здоровье в этих широтах улучшится.
– Наверное, вы совсем приуныли, раз поверили во все эти байки о прелестях здешнего климата… Америка большая, здесь найдется место для любых капризов погоды.
– Честно говоря, я и не хотел знать больше, потому что это означало бы крах моей последней надежды на выздоровление. Иногда человек сам рад обманываться. До приезда сюда я и не представлял себе, что такое жара.
Все что угодно, лишь бы не думать о необратимом характере болезни, о близкой смерти. Пока его команда вакцинировала весь город, Сальвани лежал на кровати в доме викария церкви Санто-Доминго на улице Реал-дель-Медио, в квартале богатых зданий в севильском стиле. Глухота и изоляция усугубили привычное одиночество, а ощущение собственного бессилия переросло в отчаяние. Закрывалась еще одна дверь…
– Какое из моих чувств откажет в следующий раз? – задавал себе вопрос Сальвани по ночам, маясь бессонницей. – Зрение? Осязание?.. И так далее, пока я не исчезну из мира живых?
Он не слышал угрожающего зудения москитов; замечал их только тогда, когда они садились ему на плечо или на ногу, и убивал одним ударом.
– Господи, прошу, дай мне прожить еще год, или месяц, или день, и еще один, и еще… Не забирай меня, покуда я не завершу свою миссию…
Как никогда, он нуждался в Исабель, в ее дружески-нежных словах, в ее благотворном умиротворяющем присутствии, в ее советах, исполненных здравого смысла галисийской крестьянки. Она представлялась ему искрящейся радугой в конце темного туннеля одиночества. «Если я выживу, – говорил он себе, – я обязательно найду ее…» Это был невозможный план, но он помогал держаться. Сальвани не услышал ни стука в дверь, ни шагов священника и санитара Боланьоса, которые привели с собой местного врача с чемоданчиком в руке. Увидев их, Сальвани вздрогнул. Врач ободряюще улыбнулся ему, сказал что-то, что тот не расслышал, достал инструменты и обследовал больного, уделив особое внимание ушам.
– Инфекция слухового прохода, надо хорошенько прочистить.
И осторожно приступил к делу. Вдруг из уха Сальвани потекла желтоватая жижа, которую врач вытирал ватой. Жидкость, пузырясь, все текла и текла. Затем операция повторилась со вторым ухом; невозможно поверить, чтобы в ушах скопилось столько влаги.
– Мы вам тут принесли гуайяву в сиропе.
Это первое, что он расслышал сквозь непрекращающийся писк москитов и ватные тампоны в ушах. Сальвани не сдержал улыбки. Жизнь продолжалась. На улице какой-то самбо распевал:
Чтобы выиграть время и охватить большую территорию, Сальвани решил разделить свою команду пополам и встретиться потом в Санта-Фе. Его помощник Грахалес, уроженец Толедо, некогда изучавший философию, практическую медицину и хирургию и слывший среди сотоварищей «большим гуманистом и слегка чокнутым», и фельдшер Лосано отправились по суше, а сам Сальвани и санитар Боланьос продолжили путь вверх по реке, останавливаясь во всех прибрежных городках и деревнях для проведения вакцинации. В своем отчете Сальвани со свойственной ему педантичностью указал впечатляющее число привитых: «их насчитывается 24410, ни у кого не замечено ни малейших осложнений».
Экспедиция продвигалась вверх по реке, стараясь следовать вдоль берега, чтобы избежать сильного течения в центре; очертания сельвы становились все более четкими и впечатляющими. Издалека она казалась черно-зеленым зачарованным морем, более недоступным и непроницаемым, чем сами водные глубины. Кроны деревьев были столь высоки, что смыкались над рекой, перекрывая доступ солнечным лучам. Теперь Сальвани начинал понимать то ошеломленное восхищение, которое спешили запечатлеть в своих дневниковых записях путешественники древности, отважившиеся углубиться в дебри тропической сельвы.
В местах, где они останавливались на ночлег, ему доводилось встречать водяные лилии метрового диаметра, жуков-скарабеев длиной с ланцет, используемый при вакцинации, каштаны высотой с колокольню кафедрального собора. Он видел лианы, похожие на змей, и змей, прикидывающихся лианами. Однажды он взялся подсчитать, сколько видов всякой живности обитает на одном-единственном упавшем дереве, и сбился где-то в районе сорока.
– Нет ни миллиметра поверхности, не занятого какой-нибудь формой жизни. – Заметив это, он задал себе вопрос: – Сколько невидимых существ я раздавлю, когда сделаю следующий шаг?