– Если вылезешь отсюда или позовешь на помощь, я тебе все тело почищу, – пригрозил Гонсало.
Целый день несчастный барабанщик просидел в самом грязном и вонючем углу трюма.
Все утро Исабель безуспешно пыталась найти его:
– Вы не видели барабанщика? Надеюсь, он не свалился за борт. Бенито, ты не видел?
Она спрашивала несколько раз, но Бенито ничего не знал. Кандидо в ответ лишь пожимал плечами. В отчаянии Исабель обратилась к Педро дель Барко: тот велел всей команде отправиться на поиски маленького кубинца. Матросы обшарили все судно, пока не наткнулись на тайник, где сидел бедняга; перепуганный до смерти, он отказывался выходить. Исабель впала в такую ярость, что готова была запереть в этой же мышеловке всех провинившихся мальчишек.
И вновь капитан устроил показательную расправу. Он приказал высечь Гонсало перед всеми, а остальных проштрафившихся по очереди привязал к мачте и оставил на несколько часов под палящим солнцем. Ни Кандидо, ни Бенито не удалось избежать общей участи: им не поверили, что они будто бы ничего не знали. До сих пор они участвовали во всех проказах и нередко сами их затевали; казалось маловероятным, чтобы они не поддержали и эту выходку, пусть даже косвенным образом, просто покрывая виновников. Кандидо возмутился, когда его отправили мыть гальюн:
– Это не я, я ничего не делал! – хныкал он.
Когда настала очередь Бенито, капитан знаком спросил у Исабель, надо ли его тоже наказывать. Исабель смотрела на сына: мальчик дрожал, хотя и не сомневался, что мать простит его, как и во многие предыдущие разы. У нее возникло сильное искушение избавить сына от наказания, но это стало бы дурным примером для остальных. Кроме того, она не испытывала уверенности в том, что он полностью невиновен. Так что, сжав волю в кулак, она кивнула капитану.
– Мама!.. Не-е-ет!..
Она заткнула уши, чтобы не слышать воплей сына.
Исабель, усталая и расстроенная, закрылась в своей каюте. Она была сыта по горло жестокостью этих юнцов; их неуправляемое поведение пагубно влияло на ее сына, по крайней мере, ей так казалось. Ей надоели их требования, их сквернословие и неуважительность, их постоянная нужда в чем-то, что она была не в силах дать. Ей опостылело хвастовство Бальмиса и его притязания, невозможность общаться с другими женщинами. Она сходила с ума от жары и отсутствия ясных планов на будущее.
Плавание до Веракруса тянулось медленно и мучительно. Порт, служивший основными воротами Новой Испании для вывоза серебра и прочих ценностей, представлял собой грозный бастион, созданный самой природой: пятнадцать процентов всех кораблекрушений, случившихся в мире в XVII-XVIII веках, произошли вблизи от Веракруса. Заход в порт осложняли постоянно дующий северный ветер, толкающий судно к берегу, и цепь едва выступающих над водой рифов; чтобы не посадить корабль на мель, команде приходилось действовать с предельной осторожностью. Когда на горизонте показалась цитадель Сан-Хуан-де-Улуа – знак того, что порт и обнесенный стенами город уже близко, – капитан отдал приказ лавировать зигзагом, чтобы удержаться на фарватере.
Когда «Мария Пита» встала на якорь напротив здания Морской таможни, выяснилось, что всем пассажирам нездоровится. Бальмис заметно похудел и постарел: он осунулся, волосы его поседели, ходил он теперь скрючившись из-за постоянных болей в животе. Казалось, доктор провел долгие годы без сна. Сам он не сомневался, что подхватил желтую лихорадку, скорее всего, от укуса москита. Специального лечения в те времена не существовало, приходилось использовать те же методы, что и при дизентерии: в основном избегать обезвоживания. Исабель и дети тоже страдали от кишечных расстройств, и это помешало им радоваться прибытию на сушу. Единственным, кто от души ликовал, был кубинский барабанщик, предвкушавший скорое окончание своих мытарств. Для всех остальных довольно было и того, что плавание наконец завершилось. Они добрались до пункта назначения без особых злоключений и потерь, не считая бедняги Хуана Эухенио. И мадридского мальчика Андреса, хотя он и не входил в число морских путешественников. Само по себе это уже можно было рассматривать как чудо: согласно подсчетам торгового ведомства в Севилье, десятая часть пассажиров кораблей, следующих в Америку, погибала по дороге из-за болезней и несчастных случаев.
– Смотрите! – позвал Бальмис. Глаза его горели, голос дрожал от возбуждения.
Он указывал на мол – там царило обычное оживление; напротив возвышалось здание Таможни, а позади нее виднелась башня монастыря Сан-Франсиско.
– Смотрите на войска, которые вице-король выслал нам навстречу! Даже ополченцы стоят в парадном строю, чтобы приветствовать нас! Смотрите на этот салют! Разве вы не слышите пушечных залпов с бастиона Сантьяго? Не слышите звона колоколов?