Волны разбивались на галечном пляже и у подножия скал; отовсюду слышались долгие, протяжные вздохи, будто шумное дыхание огромного морского зверя; звук нарастал, становясь все раскатистей и глубже, и внезапно обрывался мгновением смутной тишины, а затем накатывала следующая волна и, гулко разбившись о берег, мерно плескала в сверкающих расщелинах скал, с долгим, протяжным стоном скользила по гальке и валунам, которые грохотали и звонко постукивали, сталкиваясь друг с другом.
Даджейль сидела там, где в море полого спускались скальные породы; на подводный выступ накатывали ласковые волны, а грохочущий океан обрушивал всю свою беспокойную мощь на прибрежную полосу метрах в пятидесяти отсюда, где пенилось рваное полукружье прибоя.
Она опустила руки на колени, ладонями вверх, подперла тяжелый живот и, смежив веки, глубоко вздохнула. Ноздри защекотал резкий запах озона и йода, соединяя ее с беспокойными солеными волнами, словно бы возвращая в первозданную океанскую среду, в неделимый сплав постоянства и переменчивости, напитывая ее мысли волнующимся спокойствием и многослойной ночетворной глубиной необъятной мировой колыбели.
Она вошла в состояние полутранса и с улыбкой погружалась в глубины сознания, в бесчисленные защитные слои влаги, окружавшие растущего в ней младенца – здорового, дремлющего, прекрасного.
Генетически усовершенствованное тело осторожно скорректировало плацентарный обмен, оберегая иммунные системы матери и ребенка от воздействия родственного, но сугубо индивидуального биохимического состава их организмов друг на друга и сдерживая безудержно эгоистичные порывы младенца, жадно поглощавшего ресурсы материнской крови, сахаров, белков, минеральных веществ и энергии.
Был велик соблазн вмешаться, подправить настройки, словно доказывая этим материнскую заботу и ответственность, но Даджейль изо всех сил противилась подобным желаниям и ограничивалась лишь обзорными проверками. Убедившись, что никаких проблем не наблюдается и что ни ей, ни эмбриону не грозит дисбаланс, она всецело полагалась на то, что мудрые системы ее организма сумеют удержать мозг от вмешательства в процесс.
Она переключила внимание в уникальный, специально разработанный режим восприятия, которым до нее не обладала ни одна из ветвей типичного для Культуры генеалогического древа, и осмотрела своего будущего ребенка, смоделировав его в собственном сознании на основании данных, предоставленных специализированными организмами, обитающими в околоплодной жидкости. Зародыш безмятежно покоился в сияющем розоватом шаре, свернувшись вокруг пуповины, будто пытался осознанно повлиять на кровоток или увеличить скорость поступления питательных веществ.
Как обычно, она невольно восхитилась странной красотой крупноголового плода, его невнятной бесформенной напряженностью; пересчитала крошечные пальчики, поглядела на плотно сомкнутые веки, улыбнулась при виде крошечного бутончика, знаменующего случайный выбор врожденного женского начала. Странное, неведомое дитя: наполовину она сама, наполовину – кто-то еще. Перед Вселенной вскоре предстанет новое сочетание вещества и информации, а Вселенная, в свой черед, предстанет перед ним, знаменуя слияние раздельных, сравнительно тождественных половинок великого, вечно повторяющегося и вечно изменяющегося порядка бытия.
Удостоверившись, что все идет своим чередом, она оставила дремлющее, пока еще бездумно растущее дитя и вернулась в реальный мир, на каменистый пляж, где пенистые волны с грохотом обрушивались на берег в вечном скрежете гальки и шорохе песка.
Она открыла глаза. Перед ней стояла Бир – в гидрокостюме, по колено в воде, стаскивая с головы маску. Тяжелые мокрые пряди золотистых волос рассыпались по плечам, лицо темнело на фоне багряного заката.
– Добрый вечер, – с улыбкой сказала Даджейль.
Бир кивнула, прошлепала по воде, села рядом, обняла ее за плечи и спросила:
– Вы как?
– Обе в полном порядке, – ответила Даджейль, касаясь ее руки. – А как там твои?
Смеясь, Бир высвободила из гидрокомбинезона ноги и пошевелила сморщенными от воды розовато-коричневыми пальцами:
– Ск’илип’к решил выбраться на сушу. Ему, видите ли, за предков стыдно – мол, сначала вышли из океана, а потом, испугавшись холодов, снова туда вернулись. Потребовал, чтобы ему экзоскелет для ходьбы соорудили. Остальные считают, что он чокнутый, но некоторые выразили желание полетать, представляешь? Я им оставила еще пару дисплеев и прокачала права доступа к архивам полета. Кстати, тебе подарок передали. Вот, держи… – Бир вытащила из бокового кармашка гидрокомбинезона крошечную статуэтку.
– Спасибо…
