Он вывел поля двигателей из Решетки и вонзил вихри чистой энергии в ткань своего Разума, терзая интеллект осознанной, ослепительной вспышкой мучительного умирания.
Генар-Хофен вышел из башни.
– Я здесь, наверху, – пискнул тонкий резкий голосок.
На парапете верхнего яруса сидела черная птица. Генар-Хофен постоял, разглядывая ее, но подлетать поближе она не собиралась. Он недоуменно шевельнул бровью и вернулся в башню.
– Ну что? – спросила птица, когда он поднялся на верхний уровень.
– Заперто, – кивнул Генар-Хофен.
Птица утверждала, что он здесь пленник, как и она сама. Он поначалу думал, что терминал барахлит, и она предложила проверить, сумеет ли он вернуться той же дорогой. Кабина лифта в подвале не открывалась, створки были неподвижны, будто камни.
Генар-Хофен оперся о парапет и встревоженно уставился на прозрачный купол башни. Он уже мельком осмотрел все ее уровни – комнаты, обставленные мебелью, казались нежилыми; все личные вещи Даджейль исчезли. Именно так выглядела башня сорок пять лет назад, когда они с Даджейль прибыли на Телатурьер.
– Я же тебе говорила.
– Но почему? – спросил Генар-Хофен, отчаянно надеясь, что вопрос прозвучал не очень жалобно; и вообще, корабли никого под замок никогда не сажают…
– Потому что мы пленники, – со странным самодовольством изрекла птица.
– Значит, ты не аватар? Не часть корабля?
– Не-а. Я независимое существо. Я – это я! – гордо ответила птица, встопорщила перышки и, вывернув шею, поглядела за спину, а потом громко добавила: – А сейчас за мной следит какая-то проклятая ракета. Но это не важно. – Она хитро, будто наслаждаясь его растерянностью, посмотрела на него блестящим черным глазом. – А ты чем кораблю досадил?
– Ничем! – возмутился он.
Птица недоверчиво склонила голову набок.
Он прерывисто вздохнул, огляделся и сдвинул брови:
– Ну… Гм… Судя по нашему окружению, корабль со мной не согласен.
– А, это пустяки, – сказала птица. – Это ж ангар. Маленький, меньше километра в длину. Видел бы ты, что здесь было снаружи… Ну, когда еще было что снаружи… Вот там было целое море, да-да. И море, и атмосфера. Целых две атмосферы.
– Да, мне рассказывали.
– И это все типа для нее… Нет, ну правда. А потом корабль ради каких-то своих тайных побуждений все это в двигатели переделал, ну, ты в курсе. Хотя, вообще-то, сперва все ради нее устроил, вот как на духу.
Генар-Хофен задумчиво кивнул.
– Ты ведь он самый и есть, – ехидно заявила птица.
– Кто? – переспросил он.
– Ну, тот, кто ее бросил. Тот, кто с ней в этой башне жил. В настоящей.
Генар-Хофен отвел глаза:
– Да, мы с Даджейль когда-то жили в такой башне, на острове, очень похожем на это место.
– Ах-ха! – каркнула птица, подскакивая на месте и топорща перья. – Ясно! Ты тот самый лиходей.
Генар-Хофен скорчил ей рожу:
– Да ну тебя!
Птица зашлась каркающим смехом:
– Поэтому тебя здесь и заперли! Ха-ха! Фиг ты отсюда выберешься! Ха-ха-ха!
– А тебя-то сюда за что отправили, дурищу этакую? – спросил Генар-Хофен, просто чтоб ее позлить.
– За шпионаж, – гордо заявила птица, оправляя перья. – Я была шпионкой!
В ее голосе звучала искренняя гордость.
– Шпионкой?
– Ага, – самодовольно ответила птица. – Сорок лет я тут все высматривала, вынюхивала и своему хозяину доносила. Сообщения пересылала через тех, кто с Хранения возвращался. Сорок лет никто ни о чем не подозревал, а три недели назад – ну, может, раньше – я засыпалась. А так верно служила, всем на зависть. – Она принялась чистить перья клювом.
– А кому ты докладывала? – прищурившись, спросил Генар-Хофен.
– Не твое дело! – сказала птица, на всякий случай отпрыгнув чуть подальше.
Генар-Хофен, скрестив руки, покачал головой:
– И куда этот безумный корабль собрался?
– На свидание с Эксцессией. Там какая-то буча затевается.
– С этой штукой у Эспери? – уточнил Генар-Хофен.
– Ага, – подтвердила птица. – Он мне так и сказал. Может, правда, а может, и нет, не знаю. Врать ему вроде незачем. Хотя мог и солгать… Не исключаю. Но вряд ли. В общем, вот уже двадцать два дня он туда прямым ходом прет. К Эспери. А знаешь, что я об этом думаю? Я тебе вот что скажу: по-моему, ему крышу снесло. – Птица снова склонила голову набок. – Ясно тебе?
Генар-Хофен рассеянно кивнул – все это ему очень не нравилось.
– Ага, крышу снесло, – повторила птица. – По-моему. Сорок лет назад был чокнутый. А теперь совсем спятил. По кочкам на полной скорости несется прямо в пропасть. Вот что я думаю. Сорок лет я с ним летаю, всякого навидалась. Он с глузду соскочил. Нет, улечу я отсюда на «Желчном нраве», если он позволит, конечно. В смысле, всесистемник. А «Желчный нрав» на меня зла не держит. Ему-то что… – Затем, словно припомнив остроумную шутку, она тряхнула головой и добавила: – А ты – лиходей, ха-ха! Вот ты-то тут сорок лет и просидишь, приятель. Если, конечно, корабль Эксцессию не протаранит… тут-то ему и конец придет. Ха! А как он тебя сюда заманил? Рассказал про вековуху на сносях?
Генар-Хофен оцепенел:
– Значит, это правда… Она не разродилась?
