– Не-а, – отозвалась птица. – Так и живет глубоко беременная. А ребятеночек-то внутри. И с ним вроде как все в порядке, представляешь? Только я не верю. Он, наверное, протух уже. Или окаменел. Такие дела. А она рожать отказывается. Ха!
Генар-Хофен встревоженно оттянул нижнюю губу.
– Ну и зачем тебя сюда принесло? – спросила птица.
Ответа не последовало.
– Эй! – окликнула она.
– Что? – отозвался он.
Птица повторила вопрос. Генар-Хофен посмотрел на нее так, словно и в этот раз не расслышал, потом пожал плечами:
– Я прилетел поговорить с одной из мертвых душ. Ну из тех, что на Хранении.
– Так ведь их тут нет давно, – сказала птица. – Ты разве не в курсе?
– Мне нужно связаться с бестелесным умослепком в корабельной памяти, – уточнил он.
– Ну, там тоже ничего не осталось… – Птица приподняла крыло, запустила клюв в перья. – Он на Дриве все выгрузил, – продолжала она. – Подчистую. Слил. Перекинул. Откачал. В общем, называй как хочешь. Даже копий себе не оставил.
– Не может быть! – воскликнул Генар-Хофен и шагнул к птице.
– Правда-правда, – ответила она, отскочив подальше по каменному парапету. – Честное слово.
Генар-Хофен недоверчиво поглядел на птицу.
– Нет, ну правда. Мне так сказали. Хотя могли и соврать, конечно. Только незачем. Впрочем, и такое возможно. Но вряд ли. Короче, я точно знаю, что ничего и никого не осталось. Все выгрузили, даже копии. Корабль сказал, что ничего оставлять не собирается. На всякий случай.
Генар-Хофен ошарашенно посмотрел на птицу и воскликнул:
– На какой такой случай?!
– Да не знаю я! – Птица подпрыгнула, раскрыв крылья, в любой момент готовая взлететь.
Генар-Хофен ошалело взглянул на нее, отвернулся, побелевшими пальцами сжал камни парапета и уставился на фальшивые тучи над фальшивым морем.
…И оказался неизвестно где. Непонятно как.
ЭКК «Фортуна переменчива» изумленно огляделся. Звезды. Самые обычные звезды. Неуловимо чужие. Какой-то незнакомый рисунок созвездий…
Он находился совсем не там, где в предыдущий миг. Где Эксцессия? Где корабли эленчей? Где Эспери? И вообще, куда он попал?
Пришлось заняться первичным определением координат – эту процедуру любой корабль обычно совершает один-единственный раз в жизни, в начальный период своего формирования и становления, когда Разум переживает эквивалент младенчества, демонстрируя свои способности Разумам, наблюдающим за его развитием. Дальнейшая необходимость в этом отпадает, поскольку всегда отдаешь себе отчет в том, где находишься, ведь просто потеряться невозможно. И вдруг – такой конфуз. Ужас!
Просмотрев результаты, корабль испытал невероятное, глубинное облегчение, выяснив, что находится в той же самой, можно сказать, родной Вселенной, потому что за миг до того всерьез размышлял о перспективах обнаружить себя в совершенно иной Вселенной. (Впрочем, какая-то часть его интеллекта испытала мимолетное разочарование по этой же причине.)
Итак, он каким-то образом мгновенно перенесся на тридцать световых лет от звезды Эспери к ничем не примечательной двойной звезде При-Этсе, состоявшей из красного гиганта и бело-голубого карлика; эта звездная система лежала на той же воображаемой прямой, которая соединяла Эксцессию с местом, откуда должен был появиться среднесистемник «Сторонняя разработка». А сама «Фортуна переменчива» теперь находилась еще ближе к этой прямой.
ЭКК «Фортуна переменчива» тщательно проверил работу всех своих систем. Корабль не пострадал. Его никто не захватил, не вмешался в работу, не вступил с ним в контакт.
Еще раз запустив системную проверку, корабль воспроизвел запись последних нескольких пикосекунд.
…Эксцессия выгнулась ему навстречу. Корабль окутало – чем? Самой тканью пространства-времени? Каким-то сверхплотным полем? Все это происходило на скоростях, близких к гиперсветовым. Внешняя Вселенная откололась, и в следующий миг его настигло небытие: никаких внешних данных. На неуловимый миг, на неделимую долю пикосекунды корабль отрезало от всех источников сенсорной информации. Жизнедеятельность самого корабля продолжалась с обычной скоростью (точнее, его внутреннее состояние на тот же неделимо микроскопический миг осталось неизменным, поскольку за это время, строго говоря, ничего произойти не могло). Внутри его Разума гиперпространственные квантовые эквиваленты успели несколько раз изменить состояния, значит время все же продолжало течь.
Но снаружи не случилось ничего.
Затем эта ткань или полевой субстрат – короче, какая-то неведомая субстанция – исчезла, испарилась, улетучилась так быстро, что корабельные сенсоры не успели ее зафиксировать.
Этот фрагмент своих записей «Фортуна переменчива» воспроизводила раз за разом, все медленней, пока не углубилась на уровень индивидуальных фреймов, то есть достигла мельчайших единиц дробления восприятия и сознания, доступных Культуре и другим Вовлеченным цивилизациям.
