Эксцессия полностью

Прошел остаток дня, за ним ночь. Черная птица, которая назвалась Грависойкой, улетела, сказав, что устала отвечать на его вопросы.

На следующее утро, убедившись, что терминал по-прежнему бездействует, а дверь лифта в подвале заперта, Генар-Хофен решил пройтись по галечному пляжу и в одну и в другую сторону от башни; через несколько сотен шагов он наткнулся на резиново пружинящее поле, за которым, однако же, простирался вполне убедительный ландшафт, хотя это наверняка была проекция. В солончаковые топи уходила тропинка, но в сотне шагов она упиралась в такую же стену поля. Генар-Хофен повернул к башне – надо было соскрести с ботинок аутентичную грязь, налипшую за время прогулки по солончакам. Черная птица больше не появлялась.

На пологом каменном выступе, выходившем с галечного пляжа к неспокойному морю, сидел аватар Аморфия, подтянув колени к подбородку и глядя на воду.

Генар-Хофен остановился, потом прошел мимо аватара, поднялся в башню, отчистил ботинки и вернулся на берег. Аморфия все так же сидел на камне.

– В чем дело? – спросил у него Генар-Хофен.

Представитель корабля встал – плавно, несмотря на худобу и угловатость. Вблизи бледное тонкое лицо казалось простодушным, безыскусным, каким-то невинным.

– Я хочу, чтобы ты поговорил с Даджейль. Согласен? – спросил аватар.

Генар-Хофен вгляделся в пустые глаза аватара:

– Почему меня отсюда не выпускают?

– Потому что мне нужно, чтобы вы с Даджейль поговорили. Мне подумалось, что эта… модель настроит тебя на нужный лад и поможет побеседовать о событиях сорокалетней давности.

Генар-Хофен недоуменно поморщился. У Аморфии сложилось впечатление, что человек хотел задать большое количество вопросов, но не знал, с какого начать.

– У «Спального состава» остались на хранении умослепки? – в конце концов спросил Генар-Хофен.

– Нет, – помотал головой аватар. – Твой вопрос как-то связан с тем, чем тебя сюда заманили?

Человек смежил веки, снова открыл глаза.

– Да, пожалуй, – произнес он, опустив плечи. – Кто выдумал байку про Зрейн Энхофф Трамов – ты или они?

Аватар задумчиво взглянул на него:

– Гарт-Кепилеса Зрейн Энхофф Трамов Афайяф дам Нискат-Запад содержалась у меня на Хранении в виде умослепка. С ней связана весьма интересная история, но рассказывать ее тебе я не собираюсь.

– Ясно, – кивнул человек. – Так зачем же…

– Что? – недоуменно спросил Аморфия.

– Зачем ты прибег к этой уловке? Для чего я тебе понадобился?

Аватар мгновение смотрел на него:

– Ты – моя цена, Генар-Хофен.

– Твоя цена? – повторил человек.

Аватар вдруг усмехнулся и положил ему на плечо холодную, твердую руку.

– Давай камни побросаем, – сказал он и направился к воде.

Генар-Хофен удивленно покачал головой и последовал за ним.

Они остановились бок о бок. Аватар обвел взглядом широкий пляж, усеянный блестящей мокрой галькой.

– И каждый – оружие, – пробормотал он, выбрал крупный голыш и быстро, неуклюже швырнул его в набегавшие волны.

Генар-Хофен тоже подобрал камень.

– Я сорок лет притворялся Эксцентриком, Генар-Хофен, – ровным голосом сказал аватар, опускаясь на корточки.

– Притворялся? – переспросил человек и запустил камень по высокой дуге, словно метя в дальнюю полевую стену; камень исчез в беспокойных волнах.

– Все это время я, добросовестный и надежный сотрудник службы Особых Обстоятельств, ждал сигнала, – объяснил корабль через аватара; Аморфия покосился на Генар-Хофена и выбрал еще один камень. – Я – оружие. Оружие, чье существование допустимо отрицать. Моя напускная эксцентричность позволяет Культуре отказаться от любой ответственности за мои поступки. На самом деле я действую в интересах комитета ОО, именующего себя «Интересным времечком».