— И что теперь?.. — Я запнулась, не находя слов, чтобы выразить все, что копилось внутри. Боевой факультет. Эти два слова глухо отдавались в голове. Почему? Мы с Каэлисом оба были свидетелями, как я исцелила Лео. Я вложила в него тепло, жизнь — а не разрушение. Почему моя магия теперь кажется мне чужой? Почему она — против меня?
Каэлис опустил взгляд, а потом спокойно, но твердо произнёс:
— Официально ты зачислена на боевой факультет. И не просто как рядовой студент. В твоём досье стоит отметка: «особо нестабильный магический тип». Подобных случаев не было уже два десятилетия. Это значит, что теперь к тебе будет особое внимание. Кто-то будет тебя бояться. Кто-то — завидовать. А кто-то… может попытаться использовать. Или вовсе устранить, если посчитает угрозой.
Я медленно вжалась в подушки, как будто они могли защитить от внезапно навалившейся тревоги. Мысль, что я попала не просто в чужой мир, а в самую гущу его теневых законов и скрытых правил, давила на грудь. Неужели всё это — не просто случайность? Неужели я правда стала частью чего-то большего и опасного?
— Пентаграмма раскрывает суть, — продолжил Каэлис, хмурясь. — И я до сих пор не понимаю, как магия, которой ты тогда исцелила Лео, могла проявиться как разрушительная боевая стихия. Это противоречит всем канонам. У меня есть предположения, но… честно? Они настолько безумны, что я сам себе не верю.
По его лицу было видно: он борется с собой. Хотел бы поделиться, но не был уверен, имеет ли право. А я вдруг поняла — его сомнения мне не нужны. Его догадки не помогут. Это мой путь. Моя странная, непонятная магия — и моя ответственность за неё. Хоть и страшно, но разбираться с этим придётся самой.
Я мягко улыбнулась — скорее, чтобы его не мучило чувство вины, чем от облегчения.
— А как с тестом? — осторожно перевела тему. — По силе я вроде бы прохожу… а что насчёт баллов?
Каэлис усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннюю веселость:
— О, тут ты побила все рекорды. Самый низкий балл за последние несколько лет. Ни один абитуриент ещё не справлялся с этим так… феерично. Но при этом — ты прошла. Да ещё как. Ты стала самой обсуждаемой персоной этой приёмной кампании. Восхитительно.
Он не смеялся надо мной. Он действительно находил в этом что-то особенное. А я — впервые за день — облегчённо выдохнула. Пусть и с натяжкой, пусть на последнем месте, но я прошла. Несмотря ни на что.
А значит, всё только начиналось.
Я тщетно пыталась убедить себя, что теперь, после вспышки силы, мне хотя бы дадут передышку. Что знатные выскочки, привыкшие мерить достоинство по фамилии и фасону одежды, наконец оставят меня в покое. Кто-то из них, возможно, и впрямь испугался — пентаграмма, вспыхнувшая от моей магии, выглядела слишком впечатляюще даже для опытных преподавателей.
О друзьях я уже не мечтала. Это было бы роскошью. В моём положении — тишины хватило бы за счастье. Тихие лекции, чёткое расписание, запах чернил в тетрадях. Уютная, предсказуемая рутина.
Но с самого моего рождения всё шло не так, как я хотела. Не по моим правилам. Не по моим мечтам.
Почему же я решила, что теперь всё изменится?
Две недели до начала учёбы в Академии я провела, наконец-то позволяя себе то, чего так давно не было — отдых. Заслуженный, выстраданный каждой клеточкой тела и души.
Меня временно оставили жить в подготовительном крыле. Обещали, что после начала занятий переведут в главное здание, и, к счастью, комнаты там тоже одиночные. Сомневаюсь, что рафинированные аристократки выдержали бы делить покои с кем-то вроде меня — чужой, безродной. Впрочем, их капризы мне играли на руку. Молчание и уединение были моими лучшими союзниками.
Иногда, когда стены академии начинали давить, я выбиралась в город. Сиролайн жил своей жизнью: шумной, яркой, пахнущей выпечкой и травами, с уличными фокусниками, ловкими воришками и магией, что витала в воздухе.
И в один из таких дней всё изменилось. Тогда я ещё не знала, насколько.
Я шла по главной улице, неторопливо, позволяя себе просто наслаждаться прогулкой. Мимо проносились запряжённые магией кареты, дети смеялись и бегали за маленькими светлячками, а на прилавках ювелиров поблёскивали ожерелья, в которых сверкали крохотные заключённые чары.
Но моё мгновение тишины прервалось неожиданным, грубым толчком. Меня отшвырнуло в сторону так, что я едва удержалась на ногах.
— Смотри, куда прёшь, — голос был знакомый.
Холод, который пронёсся по позвоночнику, подтвердил мои догадки ещё до того, как я обернулась.
Камилла Грейслоу.
Она смотрела с той самой снисходительной ухмылкой, за которую мне каждый раз хотелось дать ей пощечину. В её взгляде было и пренебрежение, и насмешка — будто я ничтожество. Из всей их троицы она казалась мне самой опасной.
Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться — давно внутри накипело, и язык чесался ответить колко и по делу — как вдруг пространство будто дрогнуло. Магия вокруг затрепетала, тонкой вибрацией пронеслась по воздуху, и прямо рядом со мной появился он. Тот, кого я и не надеялась увидеть до начала занятий.