Когда его привели в сырую пещеру, полную каких-то странных растений, он, кажется, долго плакал, а потом сильно болел. Во всяком случае, единственное, что он помнил, помимо острой тоски по дому и отчаянного желания вернуться к родителям, была сильная головная боль, отдававшая резью в глазах, такая сильная, что казалось, глаза проткнули раскалёнными прутьями. Вслед за болью пришёл страх, потому что какое-то время он не мог видеть, и только слушал приглушённые голоса двух человек, которые обсуждали его состояние. То, что он увидел, когда зрение восстановилось, навсегда засело в его памяти и не раз потом являлось ему в кошмарных снах. Высоким и капризным голосом говорило странного вида существо с абсолютно белой кожей, левая часть тела которого повторяла очертания человека, а правая была больше похожа на побеги какого-то растения. А тихий и хрипловатый голос и неизменно приказной тон принадлежали тому, кто на протяжении следующих семи лет стал его наставником, – Учихе Мадаре.
- Учиха Мадара? – удивлённо вытаращился Наруто. – Это разве не тот дед, который вытесан в скале в Долине Свершения? Он разве не в гробу?
- После битвы с Сенджу Хаширамой в Долине Свершения Учиха Мадара не умер, – продолжил Нагато. – Что касается его нынешнего состояния, то я не могу сказать точно, но полагаю, что он мёртв.
- Зачем ты ему понадобился? – спросил Наруто, не на шутку заинтересовавшись.
- Я задавал себе этот вопрос каждый день и каждую ночь все семь лет, что провёл в той пещере.
Учиху Мадару нельзя было назвать любящим опекуном, скорее строгим воспитателем. После того как Нагато оправился после болезни, он принялся рассказывать ему об истории и географии мира шиноби, учил грамоте и письменности, требовал безупречного поведения и прилежания. И настойчиво вкладывал в детскую голову идею о том, что он, Нагато, избранный, и ему по величайшей милости досталась огромная сила, которая рано или поздно будет полезна его благодетелю. Нагато догадывался, что сила эта заключалась в глазах, потому что нередко он просыпался по ночам от того, что Мадара, вероятно, страдавший бессонницей, гладил сухими пальцами его прикрытые веки.
С каждым днём узнавая новые и новые подробности об устройстве жизни в странной пещере, Нагато начал не на шутку бояться её обитателей. Белое существо, Зецу, находилось при нём постоянно, трещало без перерыва, а как только Нагато исполнилось десять лет, назойливо принялось учить его азартным играм втайне от Мадары. Сам Учиха старел едва ли не с каждым днём, и в один прекрасный момент Нагато увидел, как старик соединяет собственное тело с огромной статуей, словно вросшей в стену пещеры, при помощи странной гибкой трубки. И это было уже не то что страшно, а просто жутко. До стынущей в жилах крови и дрожащих пальцев.
Вместе с растущим страхом, где-то глубоко зрел план побега. Нагато наблюдал. Запоминал распорядок дня, изучал поведение Зецу, даже пробовал измерить длину трубки, чтобы очертить радиус передвижения Мадары. Пытался узнать, в чём же заключалась пресловутая сила его глаз. Учиха отмалчивался, обещал рассказать всё подробно, научить всему, как только мальчику исполнится двенадцать. Однако шанс убежать представился раньше.
Они с Зецу возвращались с ежедневной прогулки на полчаса позже. Старик с самого утра был не в духе и постоянно ворчал, а за нарушение режима и вовсе сорвался на сиплый крик, в едких и язвительных выражениях сообщив Нагато, что он, будучи осенённым величайшей милостью, обязан неукоснительно соблюдать правила и не позволять себе больше подобных выходок. Мальчик помнил только, как сжал до хруста кулаки и вскинул ненавидящий взгляд на своего воспитателя, а потом всё в поле зрения будто бы поплыло в дымке, глаза заболели до такой степени, что он зажмурился и, кажется, упал.
Когда он очнулся, Мадара лежал на полу лицом вниз, а Зецу испуганно жался к стене. Он не сразу понял, что произошло, но старик явно не подавал признаков жизни. Осознание, что он, вероятно, только что убил человека, сковало все внутренности ледяным холодом. Нагато испуганно переглянулся со своим тюремщиком, судорожно выдохнул и бросился к оставшемуся открытым выходу на поверхность.
