В Мата-Мата вошли с трепетом. Девочки от удивления пораскрывали рты. Олень пыталась держать себя в руках. Она только читала о городах, видела же впервые.
Как утверждала мировая история, когда-то мир населяли одни лишь чекатта. Но одни так и кочевали по прериям, а другие осели в Долине, где основали четыре Великих Города, а уже после этого остальные народы разбрелись по Элинору.
Получалось, жители Долины – это чекатта, однажды отрёкшиеся от своих ценностей. Именно в городах люди стали стремиться к обогащению, стали устраивать обмен, а позже торг. Тогда, наверное, и стал ломаться их красивый певучий язык…
Торг был ещё ужаснее обмена! Обмен – это когда человек меняет, например, яблоко на бусы. А торг – это когда человеку очень хочется съесть яблоко, а тот, кто может отдать это яблоко, видя желание другого человека, просит за него все десять пар бус.
Так люди в Долине стали портиться. Каждый новый день был новым шагом по тёмной тропе. Шагом во тьму…
Хотя Летящий Олень и готовилась увидеть что-то ужасное, но зрелище в Мата-Мата превзошло все ожидания.
Сначала, когда ворота города стали открываться, могло показаться, что в городе большой праздник. Так радостно и шумно было за стенами, даже стражник, открывавший им ворота, был как-то неестественно весел и плохо стоял на ногах. Однако, пройдя внутрь, чекатта поняли, что дела обстоят несколько иначе.
На улицах стоял дикий гвалт, лязгала сталь, глухо стукало дерево, билось хрупкое стекло. Олень сразу обратила внимание на дома: окна и двери большинства из них были плотно закрыты грузными ставнями. Кругом разгуливали пьяные мужчины в синих камзолах, вооружённые кто мечами, кто топорами, кто дубинами.
Раньше она видела только гуаваров-купцов. А гуаваров-мореходов представляла по-другому. В книгах они были благородными и бесстрашными. Эти же в городе – дикие и злые, со звериными лицами. Куда ни бросишь взгляд, везде – то тут, то там – вспыхивают драки.
Когда чекатта вошли в город, ворота за ними захлопнулись.
– Э-гей! Встречай бродячих скоморохов! – гаркнул стражник и рухнул пластом в грязевую кашу у городских ворот.
Олень поняла, что обратного пути нет. Холодок пробежал по коже. Кто-то из девочек заплакал. Юноши потянулись к топорам.
– Только дай команду, вождь! – выпалил Стремительный Вихрь.
Но Олень пока не находила слов.
В это время огромный гуавар в рваной рубашке с исполосованным шрамами лицом заметил группу чекатта и с криком «Ого!» ринулся к ним. Ловкий Охотник Прерий с копьём бросился ему наперерез, но был отброшен в сторону одним взмахом руки. Кто-то из девочек вскрикнул. Гуавар уже хотел броситься на Оленя, и явно не с благими намерениями, но шаманка успела схватиться левой рукой за Та-Та на шее, а правую ладонь вскинуть перед лицом мужчины.
– Что ж так спать-то хочется! – раздосадованно потянул гуавар. Он остановился, зевнул и свалился в лужу.
Нужно было выбираться из города. Не такой страшной уже казалась гроза в голой прерии, каким страшным был город Мата-Мата в этот день.
– Эй, ты погляди-ка!
– Вот это будет веселье! Ха-ха! – Олень обернулась, и сердце ушло в пятки. К ним уже спешили ещё четверо гуаваров. Все как на подбор – пьяные, страшные и небритые. Вонь от их немытых тел чувствовалась издалека.
Юноши-воины согнали девочек в круг и загородили их своими спинами, выставив вперёд топоры и копья. Попросили Оленя также укрыться за ними, но шаманка отказалась. Приготовилась к битве. В одной рукой она сжимала Та-Та, в другой – охотничий нож.
Внезапно из подворотни невзрачного дома на их злопыхателей выскочили ещё три силуэта. Все были также в синих гуаварских камзолах, но лица их были плотно замотаны платками, так что различить можно было лишь глаза. Троица эта была куда меньше по габаритам, чем четвёрка нападавших мужчин. Но, несмотря на это, неизвестные спасители со скоростью молнии уложили всех четверых на лопатки без оружия, голыми руками. Двое принялись обезоруживать поверженных, а третий – похоже, главный – подошёл к чекатта.
– Меня так научишь? – незнакомец вскинул вперёд руку, изображая, как Олень остановила первого обидчика. Шаманку поразил этот голос, будто бы не мужской, а принадлежавший молодой женщине её возраста.
