Помимо приютов и яслей появились Елизаветинские очаги (для детей «интеллигентных тружеников и тружениц»), Елизаветинские временные убежища (для помещения на срок не более трех месяцев детей, чьи родители были в отъезде, заболели или потеряли заработок) и Елизаветинские вакансии (большинство при монастырях). Все эти учреждения были тщательно организованы, располагаясь в просторных и отапливаемых помещениях и обслуживаясь добрым отзывчивым персоналом. Дети обеспечивались ежедневным четырехразовым питанием, занимались пением, рисованием, лепкой, физическими упражнениями. В теплое время они подолгу находились на свежем воздухе, некоторых на лето вывозили за город. И при каждом заведении обязательно работал врач, снабженный всеми необходимыми медикаментами.
Приняв под свое покровительство еще одно учреждение, Общество попечения о неимущих и нуждающихся детях, Великая княгиня вдохнула в него новую жизнь. Задача давно существовавшей организации состояла в обучении детей профессиям, но теперь она дополнилась и защитой малолетних от жестокого обращения на производстве. Боль и несчастье другого человека Елизавета Федоровна всегда была готова понять, как собственные. Боль ребенка рождала в ней стремление прийти на помощь, спасти слабое и беззащитное создание, уберечь его от страданий. Ни она, ни ее супруг не искали на данном поприще чьей-либо благодарности. Для них это было естественным, само собой разумеющимся делом, хотя Москва и оценила такие труды весьма высоко. Но простые искренние чувства самих детей не могли их не тронуть. Однажды при посещении патронируемого приюта Великий князь получил от воспитанников стихотворное приветствие, несколько незамысловатых строф, растрогавших его и Елизавету Федоровну. Великокняжеская семья бережно сохранит у себя листочек с этим стихотворением.
В июле 1894 года под покровительство Великой княгини перешла женская гимназия при Доме воспитания сирот убитых воинов, получившая название Елизаветинской. Дом и гимназия появились в связи с жертвами Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, относясь к Императорскому человеколюбивому обществу и к Обществу поощрения трудолюбия в Москве. В новых условиях, когда в эти учреждения поступали ученицы, уже никак не связанные с событиями той войны, главной задачей стала благотворительная направленность. Гимназия была в основном платной, но учредители и попечители старались увеличить число бесплатных мест, заодно выискивая средства на стипендии для бедных учениц и сирот.
Деньги вообще требовались постоянно. Многочисленные приюты, очаги, убежища, приемные покои, учебные заведения, комитеты и общины нуждались в персонале, новых зданиях, оборудовании и в храмах. Конечно, поступали пожертвования от благодетелей (сама Великая княгиня только на Елизаветинскую гимназию единовременно пожертвовала пять тысяч рублей), проводились благотворительные концерты и лотереи. Среди многочисленных жертвователей можно найти имена московских дворян, купцов, интеллигентов. Что и говорить, традиции благотворительности в России и тем более в Москве были сильны испокон веков. Любая беда неизменно воскрешала дух соборности, сопричастности, рождая стремление справиться с ней «всем миром». Но здесь оказалось, что успеху Елизаветы Федоровны во многом содействует и какая-то необъяснимая притягательность. «Ее личность, – вспоминала графиня А. А. Олсуфьева, – была столь вдохновенной, что даже очень холодные люди загорались от контакта с ее пылкой душой и посвящали себя делу благотворения».
Самым же популярным способом привлечения средств оказались благотворительные базары, регулярно проводившиеся супругой московского генерал-губернатора. Они привлекали своей яркостью, праздничностью и возможностью соучастия в делах высочайших особ. «Наберусь нескромности, – писала Елизавета вдовствующей императрице в феврале 1903 года, – и попрошу у тебя прислать мне подарочки или деньги на сувениры для моего базара. Он будет 28-го; каждые четыре года я устраиваю это большое мероприятие, и ты всякий раз любезно жертвовала что-нибудь».
