Им с Генри обоим сейчас было хорошо за семьдесят. Он по-прежнему был крепок и бодр, ну, или старался производить такое впечатление, каждое утро вскакивая в седло раньше, чем иные продирали глаза. Но я подозревала, что все это могло быть в значительной мере притворством. Ему понадобится помощь; понадобилась бы, даже будь ему сорок. Этих гнусных бунтовщиков, намеренных убивать и калечить, нужно обезвредить, и как можно скорее. То, что они полагали, будто могут безнаказанно творить зверства с моими подданными, было для меня личным оскорблением, они должны ответить! Нужно дать им решительный отпор, пока они не причинили никому вреда.
Марджори встряхнулась, пытаясь взять себя в руки.
– Я всегда считала, что опасность подстерегает в заморских походах, – сказала она. – Дом для меня был оплотом безопасности.
– В моем королевстве так и должно быть. Это отклонение.
Нас пощадили чудовищные Религиозные войны, которые раздирали на части Европу.
– Надеюсь, мимолетное, – добавила я.
Я рассказала ей об испанской армаде.
– Ох, моя дорогая госпожа! – ужаснулась Марджори. – Беды и внутри, и снаружи.
– А теперь во исполнение своих обязанностей подбодрите меня, как вы всегда это делаете. – Я ущипнула ее за щеку.
Она рассмеялась и на мгновение вновь стала прежней Марджори. Потом ее улыбка угасла.
– Мы должны молиться за новый английский ветер, который расшвыряет их корабли во все стороны, – сказала она.
Я мрачно сидела в своей опочивальне, обхватив лицо руками. Я попросила Кэтрин принести мои драгоценности. Часть из них придется заложить; необходимо было принять болезненное решение. Кэтрин послушно поставила передо мной несколько ларцов, все запертые. Ключи были у нее, хранительницы королевских сокровищ.
– В этом лежат исторические ценности короны. – Она указала на инкрустированный слоновой костью ларец со скругленной крышкой, затем погладила лакированную ореховую крышку другого, с золотыми ручками. – В этом повседневные украшения, если можно их так назвать. А тут – ваши личные украшения.
Этот ларец был отделан перламутром.
Я ни за что не готова была расстаться с личными украшениями – ниткой жемчуга, подаренной Лестером, изумрудным кулоном Дрейка, рубиновой подвеской «Три брата» и массивной золотой цепью, памятью об отце; ожерельем с инициалом «Б», принадлежавшим когда-то моей матери; брошью в виде лягушонка, подарком Франциска. Нет, их я не продам никогда. Я отодвинула ларец в сторону. Его не было смысла даже открывать.
То же самое относилось к историческим драгоценностям. Их нельзя продавать. Они принадлежат Англии и должны перейти к тому, кто займет престол после меня. Там была тонкая золотая корона Ричарда Львиное Сердце с вделанными в нее глазками из ляпис-лазури из Святой земли. Каплеобразный темный рубин, который Генрих V, унаследовавший его от Черного Принца, надевал на битву при Азенкуре. Коронационный перстень Эдуарда Исповедника с квадратным изумрудом, золотой крест Альфреда Великого. Мне нравилось вынимать их из ларца и рассказывать себе их истории – вроде легенды о том, как в поединке с герцогом д’Алансоном Генрих V чуть не лишился своего рубина, когда Алансон нанес ему удар мечом по шлему, едва не расколов его. Мы, монархи, любим бросать всем вызов, демонстрируя свои ценности в битве.
Битва. Именно из-за битвы мне приходится продавать сокровища. Битвы на суше, в Нидерландах, битвы на морях, а теперь еще и у нас дома. Но рубин Генриха V не для того уцелел в битве при Азенкуре, чтобы его продали ради жалкого короля Испании.
Повседневные драгоценности… Чтобы удержаться на плаву, придется мне начать сбывать их, как тонущий корабль скидывает в море драгоценный груз, лишь бы спастись. Дрейку однажды пришлось так сделать на пути домой: он выбросил за борт три тонны гвоздики, которая стоила целое состояние, но не имела бы ровным счетом никакой ценности, не сними он свой корабль со скал, в которых застрял. Пряности отправились за борт, а корабль смог освободиться.
«Вот и нам, видно, придется поступить именно так», – подумала я, доставая из ларца изящное жемчужное с золотом ожерелье с сапфировыми подвесками, ограненными в виде капель, – подарок датского посла.
Дипломатические дары пойдут на продажу первыми, с ними расстаться будет легче всего. Там были кулоны из рубинов и тусклых неогранeнных алмазов, жемчужные серьги, не отличавшиеся ни тонкостью работы, ни размером самих камней. Их я получила из Франции, Швеции и России. Были там также ониксовые ожерелья из Испании, преподнесенные мне испанскими послами в те времена, когда мы еще принимали их у себя. Испанцы вообще любят все черное. Черные украшения, священников в черном облачении, черные дела.
