Я была рада оставить собор Святого Павла позади и миновать Ладгейт, самые западные ворота в городской стене. Построенные заново всего лет десять назад, они были красивыми и крепкими. С наружной стороны возвышалась моя статуя, а с внутренней – статуя легендарного древнего короля Лада, в честь которого, если верить легендам, ворота и были названы. Наверху, над воротами, располагалась тюрьма, и, проезжая под ней, я разглядела на крыше нескольких заключенных, которых вывели подышать воздухом. Все это были благородные преступники, то есть те, кого поместили сюда за долги, браконьерство или публикацию запрещенных сочинений. Затем, поднявшись по холму Ладгейт, мы очутились на Стрэнде, усыпанной гравием дороге, тянувшейся параллельно Темзе вдоль величественных прибрежных особняков. Они начинались прямо за судебными иннами Темпла.
Первым особняком, мимо которого мы проехали, был Эссекс-хаус, где скрывался Роберт Деверё. Когда мы, не оповещая о своем приближении, проезжали мимо, я внимательно наблюдала, не происходит ли что-нибудь на огромном дворе за узорчатыми чугунными воротами, но все было тихо. Эссекс держал огромное количество челяди, так много, будто особняк их поедал, но сегодня никого не было видно.
Дождь готов был начаться с минуты на минуту. На нас налетел порыв ветра, и с неба упало несколько тяжелых капель. До Уайтхолла все еще оставалось около мили.
Теперь мы проезжали мимо Арундел-хауса с его высокими внушительными воротами, ныне пустовавшего. Его владелец Филипп Говард, граф Арундел, только что умер в Тауэре, где много лет сидел в заключении. Он и вся его семья обратились – или возвратились – в католицизм, и Филипп даже молился и заказал мессу за победу армады! Его назвали в честь Филиппа Испанского, его крестного, и Говард хранил ему верность. Когда-то он был милым мальчиком, и я запретила себе вспоминать его таким, каким он был в те времена, – жизнерадостным и веселым. Теперь католики называли его мучеником и направили в Рим прошение причислить его к лику святых. Но этот мальчик был далеко не святым. Спросите хотя бы у его жены, как он соблюдал шестую заповедь.
Следующим был Сомерсет-хаус, где прошлым летом умер Генри Кэри. Теперь там жил его сын Джордж, новый лорд Хансдон. С тех пор как не стало Генри, я больше там не бывала; без него это был совсем другой дом. Я очень надеялась, что Джордж сохранил роскошный сад, примыкавший к выходившей на реку стене дома, но подозревала, что он не слишком интересовался цветами и фонтанами. Прямо напротив находился овощной рынок, расположившийся на месте бывшего Конвента и теперь называвшийся Конвент-Гарден. Если Джорджу не хотелось самому выращивать фрукты и овощи, он мог покупать их там.
И новый порыв ветра. Мы пришпорили лошадей и во весь опор промчались мимо принадлежавшего Рэли Дарем-хауса, который стоял в глубине, почти у самой реки.
До Уайтхолла оставалось всего ничего. Мы были уже у перекрестка Чаринг-Кросс с его великолепным крестом Элеоноры, установленным на высоком восьмиконечном постаменте. Высокий и тонкий, он устремлялся ввысь, точно древняя стихотворная молитва. И здесь тоже сегодня не было ни души, зато все основание было облеплено бумажками. Я попросила моего гвардейца снять их, чтобы взглянуть, когда будет время. Мы свернули влево и очутились на территории Уайтхолла, въехав через ворота, к которым шла общественная дорога. Колокола расположенного неподалеку Вестминстерского аббатства тревожно звонили, возвещая о смерти Христа: девять ударов – мужчина, тридцать три – возраст[27]. Последний только отзвучал, когда мы вошли во дворец. И тут полил дождь.
Страстную субботу я провела в своих покоях, взаперти, как Христос в могиле, – если без обиняков. Для покаяния и отрезвления я разложила перед собой листовки и записки, снятые с крестов Элеоноры, и внимательнейшим образом все просмотрела. Те, в которых рекламировались товары, будь то честные и законные или нечестные и незаконные, меня не особенно заботили, хотя и были познавательными. Я узнала о ценовой войне между хлебными спекулянтами, а также о том, что в городе шла широкая торговля драгоценными камнями, «привезенными из последнего испанского похода», – что весьма наглядно объясняло, куда делась моя доля. У проституток в нынешнем сезоне модно было называться мифологическими именами. К услугам клиентов имелось множество Афродит, Венер и Андромед, а также, к удивлению моему, одна Медуза. А вот все то, что казалось Эссекса, было крайне тревожащим. Я обнаружила славословия его героизму, стихи, воспевавшие его приключения, баллады о его галантности, но самыми пугающими были заявления о том, что в его жилах течет королевская кровь, а в одном объявлении даже говорилось, что «он – самый достойный претендент на престолонаследие из всех живущих».
Еще одна записка, смявшаяся от многодневного пребывания под дождем и на солнце, провозглашала: «Упомянутый гр. Эссекс – гордый сын гр. Кембриджа и должен довершить начатое им. Вставайте!»
