Я фыркнула, а мужчины оглушительно расхохотались.
– Его объективная оценка ее внешности такова: «Она весьма старается сохранять достоинство, однако лицо ее выдает все признаки возраста: оно худое и длинное».
Я так давно не видела ее воочию, что подобное описание стало для меня неожиданностью. Двадцать лет – немалый срок, но, как и я, с расстояния она все еще выглядела как прежде.
– Далее он пишет, что англичане не согласятся заключить мир с Испанией…
– Разумеется, не согласимся! – взревел Роберт. – Это было бы полным безумием.
Фрэнсис вздохнул и продолжил чтение:
– Но даже он в итоге присоединяется к стану ее обожателей. «Невозможно найти другую женщину, которая обладала бы столь же живым умом и кипучей энергией. Нельзя сказать ей ничего такого, на что она немедленно не ответила бы со свойственной ей проницательностью. Она великая правительница, которая знает все».
Глориана, королева эльфов, оказывается, все еще не утратила своих чар.
Двенадцать дней Рождества подошли к концу, и потянулся промозглый и слякотный январь. Теперь, когда празднества остались позади, я могла наконец полностью отдаться размышлениям о том, какой бы подарок ей преподнести. Единственным подобающим случаю вариантом была какая-нибудь драгоценность. Ну почему Лестер оставил ей роскошное ожерелье из шестисот жемчужин, которое после его смерти должно было достаться мне? Она была изображена в нем едва ли не на всех своих портретах, явно им дорожила и носила с гордостью, как невеста. Так что жемчуг отпадал. К ней также перешло черное жемчужное ожерелье Марии Шотландской. Нет, никаких больше ей жемчугов.
Изумруды? Рубины? Сапфиры? У нее их и так было без счета. Яшма? Большая редкость. Но, скорее всего, мне не удастся раздобыть ее к сроку.
Я должна преподнести ей такую драгоценность, какой не было больше ни у кого. И никогда не будет. Что-то такое, от чего она ахнет, что привяжет ее ко мне. Но ни на что подобное у меня попросту не хватило бы денег. А все, на что хватило бы, не было в достаточной степени необыкновенным. Даже кроваво-красные рубины, таящие в глубине темный огонь, встречались при дворе на каждом шагу то на ожерельях, то в перстнях.
Мы происходили из одного рода. Возможно, я унаследовала что-то такое, что может показаться ей ценным? Мария Болейн… У меня было фамильное ожерелье с подвеской в виде буквы «Б». Она отдала его моей матери; после того как мать умерла, я оставила его у себя в память о ней, но ни разу не надевала.
Свою бабку Марию Болейн я не застала. Она умерла летом того же года, когда я появилась на свет, за несколько месяцев до моего рождения. Говорили, что я была очень похожа на нее как внешне, так и характером. Я знала, что она, как и я, после смерти своего первого мужа вышла за мужчину намного моложе, и это вызвало скандал – не потому, что он был моложе, а потому, что он был незнатен. Что ж, мне есть чем поделиться: первые два моих супруга были графами, а третий – простым дворянином, которого и в рыцари-то произвел мой второй муж.
А вот ее молодого мужа я помнила хорошо. Его звали Уильям Стаффорд. Он уехал вместе с нами в Женеву, когда мы вынуждены были бежать из Англии во времена царствования Марии Кровавой. Там он и умер – совсем незадолго до того, как стало можно вернуться. До чего же несчастливая жизнь была у всей моей семьи! Над нами словно висело какое-то проклятие. Лишь благодаря сыну нам выпал шанс войти в историю. Всем остальным предстояло кануть в забвение.
Я хранила бабкино ожерелье в крепком ларце с бронзовыми уголками. Его я не открывала уже много лет. Петли заклинило, и на мгновение шкатулка отказалась открываться. Я боялась ее сломать, но настойчиво тянула крышку вверх, пока та наконец не подалась. Внутри лежала подвеска в виде буквы «Б» с тремя свисавшими с нее продолговатыми жемчужинами на золотой цепочке. Я осторожно достала ее и некоторое время держала на ладони. Золото от времени не потемнело, а вот жемчуг слегка помутнел, лишился своего блеска. Прошло много лет с тех пор, как его в последний раз надевали. Кто-то, помню, сказал мне, что жемчуг необходимо носить на коже, чтобы не терял блеска, и что лучший способ сохранить его – велеть кухонной служанке надевать его во время работы. Это казалось верным способом его лишиться, так что я не стала даже пробовать. Но жемчужинам нужна была влага. Я решила натереть их оливковым маслом.
Ожерелье заключало в себе целый мир – рухнувшие надежды рода Болейн. Пусть и потускневшие, жемчужины стоили целое состояние. Я сказала, что не собираюсь дарить королеве жемчуг, но это были не простые жемчужины. Они несли в себе утраченный мир – мир, из которого вышли мы обе.
День шел за днем, а мы все ждали приглашения ко двору. Роберт уверял, что она скоро его пришлет; она планировала свое расписание всего на несколько дней вперед.
– Убийцы, – пояснил он. – Они не должны заранее знать, где она будет находиться.
