Мое время повернется вспять, и мы с Елизаветой вновь станем юными кузинами.
Стоя в толпе придворных, которые с минуты на минуту ожидали ее появления из внутренних покоев, я беспокойно переминалась с ноги на ногу. Было десять утра, и в скором времени она должна была идти обедать, по пути пройдя мимо нас. Платье внезапно показалось мне слишком тесным; я почувствовала, что не могу вздохнуть. В толпе перешептывались. Она уже должна была показаться, однако время текло, но ничего не происходило. Потом гвардеец объявил, что ее величество не пойдет здесь; она вышла через другую дверь.
Она сделала это нарочно! Какая низость – пригласить меня на определенное время, а потом не появиться! У меня это в голове не укладывалось. Я была настолько оскорблена, потрясена и разочарована, что это невозможно было выразить никакими словами. Но куда важнее встал вопрос: как мне теперь быть?
Роберт предложил раздобыть мне приглашение на частный банкет, на котором она должна была присутствовать.
Приглашение на парадный обед, который давала богатая аристократка леди Шандос, было получено, и я направилась туда, снова облачившись в то, что про себя именовала нарядом скромности. Леди Шандос устроила мне пышный прием и усадила на одно из почетных мест.
Когда же приедет королева? Ее карета, по слухам, ждала у входа в королевские покои, готовая везти ее на прием.
Я ждала и ждала; оживленные голоса за столом мало-помалу звучали все утомленней и тише. Затем леди Шандос принесли записку: ее величество не приедет.
Уже дома, в безопасности Эссекс-хауса, я вцепилась в дублет Роберта. Мои сведенные отчаянием пальцы безостановочно теребили его.
– Что происходит? – воскликнула я. – Зачем она это делает?
– Эта женщина – воплощение непостоянства. И это распространяется на все области ее жизни, от внезапной перемены места обеда до отмены военных планов в самую последнюю минуту. Вы помните, сколько раз она отправляла меня куда-нибудь с миссией только ради того, чтобы отозвать, когда я был уже в пути? Я лично уже сбился со счета, поэтому всегда стараюсь как можно быстрее оказаться подальше от двора, пока она не передумала. Однажды она попыталась вернуть меня, когда мы в Плимуте ожидали посадки на корабли, чтобы плыть в Лиссабон. Она даже послала за мной вдогонку корабль!
– Едва ли это просто совпадение, – возразила я. – Уже второй раз!
– Второй раз? Для нее это ничто!
– Ты ее ненавидишь? – внезапно спросила я. – Твои слова так и сочатся ядом.
Он глубоко задумался над моим вопросом, как будто такая возможность никогда даже в голову ему не приходила.
– Ненавижу ли я ее? Ее – нет, а вот… то, во что она превращается, да. Голову у нее перекосило точно так же, как и туловище.
– Роберт! А вдруг кто-нибудь услышит? Думай, что говоришь!
– У нас тут нет шпионов, – отмахнулся он. – Я в этом уверен.
– Ты действительно считаешь, – я перешла на шепот, – что она угасает?
– Нет, не угасает, но все больше склонна вилять и исподтишка вставлять палки в колеса. Она все реже и реже действует прямо, вот что я имел в виду, когда сказал, что у нее перекосило голову.
– Если так, нужно придумать способ оказаться у нее на пути во время этих ее обходных маневров.
«А ведь это означало, что всякую надежду на возможность подлинного воссоединения душ можно оставить», – осознала я внезапно, и от этой мысли мне стало грустно.
– Мы подкараулим ее у выхода из личных покоев – «случайно наткнемся» на нее в галерее, ведущей в королевские апартаменты. Не забывайте, у меня есть туда доступ.
– Мне эта идея не нравится, – покачала я головой.
Едва ли в таком случае можно рассчитывать на то, что наша встреча будет приятной.
– Или так, или вообще никак, – пожал плечами он. – Она не оставила нам выбора. Теперь вам решать.
Терзаемая дурными предчувствиями, я тем не менее решила рискнуть. Все эти ухищрения ничего, кроме отвращения, у меня не вызывали, но элемент неожиданности мог сыграть мне на руку. Вдруг, захваченная врасплох, она отбросит враждебность? Не могла же она не помнить, что когда-то давно питала ко мне теплые чувства.
Мой наряд скромности успел уже слегка поизноситься, а ведь королева его ни разу еще не видела. При себе у меня было красиво упакованное болейновское ожерелье, которое я готовилась преподнести ей вместе с речью. «Ваше величество, я хочу передать вам эту вещь, которая когда-то принадлежала вашей тетке, моей бабушке, в знак связующих нас родственных уз». Ну, или что-нибудь в этом роде. Я не пыталась отрепетировать свои слова заранее, опасаясь, что это может убить всю спонтанность и искренность.
