– Вам прекрасно известно, что Ирландия – кладбище честолюбивых устремлений. Она перемолола не одного человека. Отправиться туда все равно что спуститься в Аид – оттуда не возвращаются, а если и возвращаются, то бледной тенью самих себя. Вы хотите отправить туда Кэрью, чтобы его все забыли и он не мог составить вам никакой конкуренции.
– Как вы смеете оскорблять моего отца? Он один из тех, кто погиб в Ирландии, как вам прекрасно известно.
– Джентльмены, – вмешался адмирал Говард, тоже поднимаясь на ноги. – Прошу вас, не горячитесь.
– Довольно препирательств, – оборвала их я. – Они все равно ни к чему не приведут. Я решила, что следующим лорд-лейтенантом будет сэр Уильям Ноллис.
– Вы делаете ошибку. Это неразумный выбор. – Эссекс вызывающе выпятил подбородок.
– Милорд… – попытался было утихомирить Эссекса Уитгифт, яростно грозя пальцем.
– Я этого так не оставлю! – произнес Эссекс, сверкая глазами. – Я не позволю насмехаться надо мной и принижать меня! Я этого не потерплю!
Он неожиданно повернулся спиной ко мне.
За все годы моего правления ничего подобного не случалось ни разу. Чтобы подданный повысил голос на свою государыню, а потом повернулся к ней спиной?! Мой взгляд уперся в эту широкую спину. Плечи его находились на уровне моих глаз, поскольку он был на голову меня выше. Крупный мужчина, его спина выглядела неприступно, как запертая дверь.
– Убирайтесь к дьяволу! – рявкнула я, чувствуя, как меня захлестывает гнев, и отвесила ему размашистую оплеуху. – Проваливайте отсюда! Вам самое место на виселице!
Он вихрем обернулся и схватился за рукоять шпаги, намереваясь замахнуться на меня. Говард, мгновенно сообразивший, что происходит, вклинился между нами и стиснул его пальцы, сжимавшие эфес, чтобы помешать Эссексу исполнить свое намерение, которое немедленно привело бы к обвинению в государственной измене.
– Я не могу и не стану мириться с подобным оскорблением и не потерпел бы такого даже от руки вашего отца! – воскликнул он, пятясь назад с безумным взглядом.
– Будь на моем месте мой отец, вы не вышли бы из этого зала свободным человеком, – отчеканила я ледяным тоном, как обычно, когда бываю в ярости. – У него вы из-за этого стола отправились бы прямиком в Тауэр. И у меня вы тоже тут долго не задержитесь. Что же до оскорбления, я вас не оскорбляла, я отклонила ваше предложение. Едва ли это можно считать поводом для измены.
– Будь проклят этот зал. Будь проклят тот день, когда я появился на свет, о чем я сожалею и заставлю сожалеть всех остальных.
Он выскочил за дверь, и до нас донесся топот его ног по лестнице, который, впрочем, быстро затих.
На мгновение в зале воцарилась полная тишина. Потом один из гвардейцев спросил:
– Ваше величество, прикажете догнать и арестовать его?
Я быстро обдумала положение. Такое поведение требовало если не обвинить Эссекса в измене, то хотя бы отправить в тюрьму. Но я покачала головой:
– Не трогайте его.
Скорее всего, он сейчас сбежит обратно в Уонстед, сляжет в постель, будет дуться и изображать из себя больного. Мне сообщат, что он при смерти.
Полуденное солнце било в окно, и горячий воздух, напоенный терпким запахом пыли и поникших листьев, окутывал нас плотной пеленой. Советники оставались кто где был – одни сидели, другие стояли.
– Можете идти, джентльмены, – сказала я. – Но пусть все произошедшее останется в этом зале.
После этого день в моих глазах лишился всей своей прелести. Безмятежность того, что святые именовали блаженным полуденным часом, дала трещину. Направляясь по травянистой лужайке к реке, я едва слышала крики круживших в небе чаек и чибисов. Впереди покачивались на воде, праздно стоя на якоре в ожидании новых приказов, несколько кораблей с высокими мачтами.
Подданный прилюдно бросил мне вызов и угрожал оружием. Мало того, он намекал, что я не настоящая правительница, что я стою меньше в силу моего пола. «И не потерпел бы такого даже от руки вашего отца» – так он сказал. Иными словами, он готов был вытерпеть больше от короля, чем от королевы. Королева в его понимании была ниже короля. Он поставил под сомнение самые устои моей власти.
Очутившись в уединении моих личных покоев, я поведала Кэтрин о том, что произошло утром на заседании совета. Муж все равно рассказал бы ей об этом. Если бы не молниеносные действия адмирала, все могло бы обернуться совершенно иначе. Меня до сих пор начинало колотить при мысли об этом. Мой голос во время рассказа дрожал. Чем больше я об этом думала, тем серьезнее выглядела проблема, в отличие от прочих вещей, которые обыкновенно в перспективе начинают казаться незначительными.
– У меня до сих пор перед глазами стоит его рука на эфесе шпаги и рука Чарльза поверх нее, – произнесла я шепотом. – Мне кажется, это была шпага его отца. Или Сидни.
Пухлое и обыкновенно безмятежное лицо Кэтрин застыло в похожей на маску гримасе.
– Какая разница, чья это была шпага? – произнесла она рассудительно. – Значение имеет то, что он намеревался сделать. Что это, по вашему мнению, было?
