– Я не знаю. Не исключено, что он просто замахнулся бы, да и все, как на сцене. А может, он и в самом деле хотел причинить мне зло. Он был в такой ярости, что с него вполне сталось бы сделать это, совершенно не задумываясь. Но как бы то ни было, поступив так в присутствии совета, он тем самым прилюдно бросил мне вызов.
– Что побудило его к этому? Он сидел спокойно, а потом вдруг взял и вскочил? Или кто-нибудь что-то сказал?
– Из вас вышел бы отличный следователь, Кэтрин. Да, давайте воспроизведем события с самого начала. Я надрала ему уши за то, что он повернулся ко мне спиной.
– Как провинившемуся мальчишке? Так, значит, в его понимании вы его оскорбили?
– Он действительно заявил, что я его оскорбила, – призналась я.
Она через всю комнату подошла к окну и распахнула ставни. Самая жаркая пора дня миновала, и воздух уже понемногу остывал. В комнате сразу стало не так душно. Кэтрин налила летнего вина – разбавленного водой и приправленного мятой – и протянула мне изящный стеклянный кубок. Она знала, чем меня успокоить.
– Да уж, это в высшей степени странная ситуация. Вы спрашиваете, какой подданный так дерзко накинулся бы на свою государыню, да еще и прилюдно. Красноречивый вопрос. Но у него нет ответа, который не принимал бы во внимание другой вопрос: какому другому подданному вы позволили бы себе прилюдно дать оплеуху?
– Я дала оплеуху этой негодяйке Бесс Трокмортон, – сказала я, – за ее лживость и нахальство. И поступила бы точно так же с Элизабет Вернон, не будь ее связь с Саутгемптоном сама по себе уже достаточным наказанием. Он попросил у меня дозволения жениться на ней, и я ему отказала. Тогда он попросил дозволения уехать за границу. Но потом тайком вернулся домой, чтобы жениться на ней – при пособничестве Эссекса, не могу не заметить. Эссекс бросает мне вызов на каждом шагу.
– Я не имею в виду ваших фрейлин в уединении ваших личных покоев, я имею в виду высокопоставленных сановников на публике, – сказала она.
– Однажды я запустила в Уолсингема туфлей, – вспомнила я.
– И промахнулись.
– Сознательно. Не хотела бы – не промахнулась бы.
– Туфля – одно дело, скорее даже нечто комичное, а оплеуха – совершенно иное.
Мне не нравилось, к чему она клонит. Ее слова задевали меня за живое. Однако я не могла позволить себе не прислушаться к ним.
– Вы считаете, я вела себя с ним неестественно? – спросила я.
– Все так считают, хотя я знаю, что между вами не произошло ничего предосудительного.
– А что говорят люди?
– Что вы с ним любовники, – отвечала она.
– Про нас с Лестером болтали то же самое, – заметила я. – Это была неправда.
– У вас с Эссексом слишком большая разница в возрасте. Это подогревает слухи.
Мне в голову вдруг пришла чудовищная мысль.
– Возможно… он сам некоторым образом в это верит. Он считает, что я влюблена в него и мечтаю стать его любовницей, – прошептала я.
В ту ночь в Дрейтон-Бассетте… Его измышления чуть было не оказались правдой.
– Не исключено, – согласилась Кэтрин. – И все ваши раздоры, когда он притворяется больным, а вы ему потакаете, лишь подтверждают эти его иллюзии.
Больше никогда. Как я могла быть так слепа и так глупа?
Для себя я раз и навсегда закрыла эту возможность. Я выкорчую его из того особого места в моем сердце, куда так опрометчиво впустила. Как Джон Нокс ниспровергал со своих пьедесталов в нишах идолопоклоннические статуи святых в церквях, так и я поступлю с молодым графом. Прочь из той щелочки, которая защищала его! Прочь, наземь, к обычным людям! Пусть при безжалостном свете дня отчетливо увидит, где находится и из какого теста сделан.
Ирландский нарыв продолжал нагнаиваться. В конце концов я сделала Уильяма Ноллиса лорд-наместником в Ирландии – рангом пониже лорд-лейтенанта. Эта высокая должность по-прежнему пустовала, и на сей раз ее должен был занять человек сильный и решительный, кто-то, кто наводил бы на ирландцев трепет. Такого у меня на примете не было, а назначать очередного слабака в ожидании, когда появится подходящий кандидат, я не собиралась. Для решения ирландской проблемы требовался кто-то вроде моего отца или, осмелюсь сказать, герцога Пармы – кто-то хладнокровный и безжалостный.
А пока что мы держались как могли. Форт на реке Блэкуотер в Ольстере все еще был в английских руках, но запасы провизии там подходили к концу, так что О’Нил мог без труда взять его измором. Хотя удерживать форт было непросто, мы не могли позволить себе сдать его, поэтому я намеревалась в ближайшее время отправить обоз с провиантом из расположенного неподалеку города Арма.
Тайный совет продолжал заседать, хотя и без двух своих полярных столпов – Бёрли и Эссекса. Последнего я не намерена была допускать ко двору до тех пор, пока он хотя бы не извинится. Что же касается Бёрли, он стал уже настолько плох, что никуда не выходил из своего лондонского дома на Стрэнде. В последний раз он присутствовал на том самом достопамятном заседании, где из его уст прозвучал псалом о том, что людей воинственных ждет преждевременная смерть.
