Небеса. Там меня теперь ждало великое множество людей; их было куда больше, чем оставалось на земле рядом со мной. Жизнь подобна песочным часам, в которых дорогие нам люди один за другим ускользают из верхней склянки, земли, в нижнюю – вечность. Последняя при этом беспрестанно пополняется, в то время как первая пустеет.
– Мне все равно нравится представлять небеса в виде сада, – сказала я. – Прошу вас, покажите мне остальные ваши цветы.
Зима в этом году выдалась суровая, и видеть цветы было вдвойне отрадно. Порой, когда в окна хлестал мокрый снег, я начинала думать, что тепло никогда уже не вернется. Но май оказался просто изумительным, точно старался искупить долгие холодные месяцы. Вслед за Джоном я двинулась по лесенке на галерею, тянувшуюся над длинной садовой террасой, которая отделяла сад от розария. Слева располагались четыре аккуратных прямоугольника из клумб, радовавших глаз пестрой мозаикой цветов; справа утопал в белопенном кружеве нежных лепестков фруктовый сад. Если приглядеться, можно было различить в этой торжествующей белизне разные оттенки, даже бледно-розовый.
– Какие деревья растут у вас в саду? – поинтересовалась я.
– Сливы – только они уже отцвели, – вишни, груши, яблони и абрикосы. Абрикосы совершенно прижились. Вы же знаете, какие они капризные.
Впервые их привезли к нам в Англию из Италии по приказу моего отца. Тогда считалось, что нежные саженцы никогда не примутся на суровой английской почве, однако же со временем неустанные усилия самых терпеливых и искусных садовников увенчались успехом.
Прогуливаясь по галерее и любуясь изящными цветами, ветвями деревьев в цвету и величественной излучиной реки, легко было представить мое королевство в виде такого вот залитого солнцем ухоженного сада. Однако же зима выдалась трудной не только с точки зрения погоды, но и в политическом плане. Неожиданно для всех умер лорд-лейтенант Ирландии лорд Бург, ненавистный командир Черного Джека Норриса, пав, как утверждали некоторые, жертвой яда. Мятежники, по слухам, подкупили внутренний круг английского командования, чтобы расправиться с его главой. Я назначила заместителей, которые временно взяли командование на себя, однако мои войска там остались без настоящего командира, и это скверно сказывалось на их боевом духе. Войско мятежников под предводительством О’Нила и О’Доннелла уверенно наступало, объединяя традиционно разрозненный Ольстер, что не предвещало ничего хорошего. Приходили даже вести, что на западе острова к ним присоединилась Грейс О’Мэлли. Я слишком долго не решалась отозвать жестокого Ричарда Бингема и теперь пожинала плоды своей нерешительности. Грейс ничуть не больше моего была склонна терпеть оскорбления или бездействие.
Ирландия. Я помнила, как мой отец впервые провозгласил себя королем Ирландии, официально объявив ее своим ленным владением после четырехсот лет английской оккупации. Мне тогда было восемь лет, и я никак не могла взять в толк, зачем он изменил свое титулование с лорда Ирландии на короля Ирландии. Я даже спросила об этом его самого, и он со смехом ответил: «Так аккуратнее, я теперь король всего – Англии, Франции, Уэльса и Ирландии, а раньше где-то был лордом, а где-то королем». Разумеется, истинная причина заключалась вовсе не в этом, и я была лишь немногим старше, когда узнала, что мой отец попытался укротить ирландцев, сделав их протестантами, однако, для того чтобы иметь право навязать им другую религию, он по закону должен был стать их королем. Его план, разумеется, провалился, и ирландцы так и остались католиками – опасным пятачком Южной Европы прямо на моем заднем дворе.
На протяжении моего царствования я в целях экономии старалась обойтись в Ирландии полумерами. Войско, которое я отправила туда, было минимально возможного размера, к тому же полномочия его были ограничены поддержанием мира в завоеванных с таким трудом английских районах острова и попытками приручить исконных ирландцев – через подкуп английскими титулами, насаждение английского права взамен ирландского и приучение их к нашим обычаям.
Из этого ничего не вышло. Ирландские вожди с готовностью принимали английские титулы, но от своих исконных при этом отказываться отнюдь не спешили. Внедрению английского права они ожесточенно сопротивлялись, а наши обычаи находили отвратительными. Нам удавалось удерживать Ирландию исключительно потому, что они так яростно воевали между собой, что не могли собрать войско, чтобы выступить против нас. По всей видимости, теперь, когда два ольстерских вождя объединились, такому положению вещей наступал конец.
Еще одна причина, по которой нам удавалось сохранять власть, заключалась в том, что наша армия была лучше обучена и снаряжена, а кроме того, в ней присутствовала иерархия командования. Ирландцы воевали с беспримерной отвагой, но логистика и стратегия всегда были их слабым местом. Этому тоже наступал конец. О’Нил постигал тонкости воинского дела на континенте, там же, где и молодые англичане.
