Когда я вошла, Марджори с Кэтрин уже ждали – терпеливо, не проявляя никаких признаков беспокойства. Я предвидела еще один тихий вечер за чтением и шитьем, пока не буду готова погрузиться в милосердный сон. Снаружи доносились приглушенные звуки ночных тварей – стрекот сверчков, кваканье лягушек и уханье сов. Теперь, когда мы отдыхали, настало их время. Дневная жара спала, и снаружи веяло благословенной прохладой.
– Волшебная пора, – произнесла Марджори, стоя у окна. – Благоуханный бальзам Галаада.
Но тут с галереи донеслись шаги – кто-то быстро бежал в нашу сторону. Дробь шагов в своей настойчивости напоминала стук дятла. Я поднялась, вся подобравшись, как охотничья собака.
В следующий миг дверь моей комнаты распахнулась и гвардеец впустил Роберта Сесила, всего в черном. Первой моей мыслью было, что сегодня не могло случиться ничего страшного, поскольку все самое страшное уже случилось много дней назад. Разве это не значило, что теперь можно ничего не бояться?
– Прошу прощения, – выдохнул он, падая на колени.
Плащ черным пятном распростерся на полу вокруг него.
– Нет, это я прошу прощения, – сказала я. – Ибо никакие государственные дела не должны мешать вашему отдыху в такое время.
– Помешать мне могут лишь государственные дела исключительной важности, и это дело крайне важное и срочное. Крайне! – Он поднялся и протянул мне депешу, сложенную в несколько раз и помятую. – О, прочтите. Как будто мало вам горя!
Это было уведомление о крупном военном поражении в Ирландии от руки О’Нила. Мой маршал сэр Генри Багенал во главе четырех тысяч пехотинцев и трехсот человек кавалерии отправился на выручку форту Блэкуотер, нашему главному опорному пункту, защищавшему подступы к Дублину и южной части острова, которую О’Нил пытался взять измором. Они угодили в засаду близ Желтого Брода. Багенал был убит, как и тысяча триста его людей; еще семьсот дезертировали. Английская армия была разгромлена, английские поселенцы по всей Ирландии спасались бегством. Наши чиновники в Дублине вынуждены были униженно умолять О’Нила о перемирии.
– О’Нил там царь и бог, – сказал Сесил. – Они трепещут перед ним. Он диктует им свои правила.
– Никогда! – воскликнула я (как могли мои власти так низко пасть?). – Клянусь честью, этот ирландский отщепенец не возьмет надо мной верх!
– Давайте оценим, во что нам это обойдется, прежде чем делать какие-либо заявления, – предложил Сесил. – Цена, скорее всего, будет очень высока. Мы до сих пор так и не нашли способ подчинить себе Ирландию. И далеко не в последнюю очередь потому, что никто – ни солдаты, ни чиновники – не горит желанием туда ехать. Это дело неблагодарное и напрасное.
– До сих пор так и было. Но признаюсь, что я никогда не давала себе труда заняться «ирландским вопросом», как некоторые его называют, по-настоящему. – Я сузила глаза, будто готовилась вступить на арену. – Но как только я за него возьмусь, найду решение.
С этими словами я отпустила его, распорядившись сделать несколько копий депеши и с утра первым же делом созвать Тайный совет.
Хью О’Нил. Я помнила его по тем временам, когда он жил в Англии почетным заложником в семье Лестера. Мы приветствовали пребывание здесь высокородных ирландцев, полагая, что так они переймут наши обычаи. Какие же глупцы! Так они лишь лучше изучили наши слабые места.
Хью родился примерно в тот год, когда я взошла на престол. Знала я его в раннем отрочестве; когда ему было пятнадцать, он вернулся в Ирландию. Невысокого росточка, коренастый, темноволосый и большеголовый, он обладал не по возрасту непринужденными манерами. Происходил он из одного из самых древних ирландских кланов, и со временем ему предстояло стать следующим вождем О’Нилов, хотя ирландцы, в отличие от нас, не придерживались строгого принципа первородства. В вопросах наследования престола у них всегда царила некоторая неразбериха, оставляя место интриге, которая нередко разрешалась при помощи весьма своевременного убийства или мятежа.
Он в совершенстве изучил как наш язык, так и наши обычаи; говорил, как уроженец Лондона, а по возвращении в Ирландию помог подавить – сражаясь бок о бок с английскими войсками – восстание в Манстере, поднятое одним из кланов. За это я пожаловала ему титул графа Тайрона. Однако никогда не было до конца ясно, на чьей он стороне. Он вступил в сношения с испанцами и попросил у них помощи. А теперь еще эта победа у Желтого Брода. Такого разгрома английская армия не знала с тех времен, когда почти сорок лет назад потеряла Кале. Моя сестра Мария тогда сказала: «Если вы вскроете мое сердце, то найдете выбитое на нем „Кале“». Я не могла допустить, чтобы на моем было выбито «Ирландия»!
