Невыносимое зло, каковое Вы причинили и мне, и себе, не только нарушило все законы приязни, но и было совершено противу чести Вашего пола. Я не могу думать, что Ваши мысли настолько низки, но Вы наказываете себя за то, сколь мало я для Вас значу. Но я желаю, что бы ни случилось в будущем, чтобы не было Вашему Величеству прощения, чтобы Вы знали, что лишь Вы тому причиной, а весь мир поражался последствиями. Я никогда не был гордецом, покуда Ваше Величество не вознамерились меня унизить.
Он вел себя как дитя, и это его послание было бы смехотворным, не будь он так опасен. Сама его способность переиначивать события, придумывая им такое толкование, которое никогда не могло бы прийти в голову ни одному здравомыслящему человеку, казалась пугающей. В сочетании с подлинной властью эта способность была убийственной. Властью он пока не обладал, однако его умение выдумывать и открещиваться от любой ответственности было поистине впечатляющим. Я больше не могла относиться к нему без настороженности. А эта настороженность, приправленная ноткой страха, требовала держать ухо востро.
Не зря все же говорят, что утро вечера мудренее. Заседание совета, назначенное на вторую половину дня, обещало быть невеселым, но до него оставалось всего несколько часов. Я была удивлена, когда сэр Томас Эджертон, лорд – хранитель Большой печати, попросил у меня аудиенции. Он должен был присутствовать на этом заседании. Неужели его дело не могло ждать?
Он был славным и честным служакой, и если попросил принять его, то уж точно не ради каких-нибудь пустяков. Я пригласила его проходить. Он вошел в зал, и в это мгновение в окно потянуло сеном, словно его соломенно-желтые волосы принесли запах с собой. Он был одним из тех немногочисленных взрослых, кто, несмотря на почтенный возраст, оставался светловолосым, как дитя.
– Граф Эссекс вам не писал? – спросил он, опускаясь на колени.
– Нет, ни слова. А что? Я вызвала его на заседание совета и рассчитываю увидеть там.
– Я так и думал, – сказал он. – Я получил от него меморандум касательно ирландского кризиса. Я в недвусмысленных выражениях сообщил ему, что он должен присутствовать на заседании. В ответ он прислал мне вот это.
Он протянул мне лист бумаги с длинным перечнем пунктов.
– Я не просила список, я просила, чтобы он явился лично. – Я бросила листок на стол.
– Он не приедет, – сказал Эджертон. – Он считает, что вы сперва должны обдумать его идеи, изложенные в этом списке, и только тогда он явится.
– Боже правый! – воскликнула я. – Он смеет не подчиняться моим приказам?
– Он считает себя обиженным.
Эджертон вскинул руки, как будто защищаясь от удара. Он что, подумал, что я и ему дам оплеуху?
– Да он не в своем уме! – закричала я.
– Если хотите понять, что делается у него в голове, прочтите это письмо. Оно адресовано мне. Думаю, показать его вам не будет предательством нашей дружбы. Если человек пишет что-то черным по белому, он должен быть готов к тому, что его слова прочитают и другие. Утаи я его содержание от вас, это было бы предательством по отношению к вам.
Он достал еще одно письмо, куда более длинное.
Снедаемая дурным предчувствием, я взяла его и принялась читать.
