Видя ее, как я, каждый день, сложно было заметить изменения, к тому же я помнила ее такой, какой она была много лет назад, и тот давнишний образ затмевал нынешний. Однако невозможно было отрицать, что она постарела, пусть даже ей и удавалось сохранять силу и бодрость.
– Может, вы хотели бы уйти на покой? – неожиданно для себя спросила я. – Я слишком долго не отпускала моего дорогого Бёрли и поклялась, что не повторю такой ошибки. Требовать от человека службы, когда он не хочет больше служить, неуважительно и не по-дружески.
– Когда я буду готова, я скажу вам об этом без утайки, – пообещала она. – Мы с Генри в ближайшее время, возможно, будем перебираться в Райкот.
Вскоре, несмотря на мое нежелание привлекать внимание к этой дате, в присутственный зал начали приносить подарки. Все тайные советники что-нибудь прислали, и каждый подарок причудливым образом отражал характер дарителя. Сесил прислал небольшой портрет своего отца, Уитгифт – Псалтырь четырнадцатого века, Бакхерст – книгу своих юношеских стихов, лорд Кобэм – карту Пяти портов, как и подобало их хранителю. Эти подарочки были куда более милыми, чем формальные подношения, которые я получила к Новому году. Потом, к изумлению моему, принесли шкатулку от Эдмунда Спенсера. В ней оказался длинный свиток с родословной короля Артура и моего происхождения от него.
– Неужели он вытащил ее из своего горящего замка в Ирландии? – поразилась я.
Забавные все-таки люди эти поэты. Впрочем, настоящий поэт первым делом бросился бы спасать из огня свои стихи, ведь написать что-то в точности так же по новой невозможно.
– Он тут недалеко, – сказал мой церемониймейстер. – Принес эту шкатулку рано утром.
Спенсер наверняка понимал, что в силу его глубокого знания Ирландии – он прожил там большую часть своей взрослой жизни – ему придется выступить перед советом. Я решила пригласить его к себе, чтобы поблагодарить за подарок и расспросить с глазу на глаз, прежде чем он выступит перед всеми.
Эссекс никакого подарка не прислал, как и его мать. Впрочем, после приема, какой я оказала ей в нашу последнюю встречу, это было бы чистым безумием с ее стороны. Однако самый неожиданный подарок пришел из Уэльса, от моей крестницы, нареченной мною Елизаветой. Это был ящичек с медом и печеньем, к которому прилагалось письмо. В нем она желала мне всего наилучшего и спрашивала, нельзя ли ей приехать ко двору, чтобы получше выучить английский. «А также повидаться с Вами, моя прекраснейшая крестная», – писала она.
Ее подарок необыкновенно меня порадовал. Здесь, в этом зале старения и политики, милое дитя было бы проблеском невинности, которую мы все утратили. И я была тронута, что она не забыла меня и нашла в себе достаточно храбрости, чтобы испытать меня и посмотреть, может ли вырасти что-то из того, что зародилось между нами в Уэльсе.
Мой свеженазначенный капитан Королевской гвардии Рэли гордо провел ко мне своего друга Эдмунда Спенсера. За ними, хотя его я не приглашала, шествовал индеец Персиваль, в придворных одеждах и с высоко поднятой головой. Между двумя столь высокими и крепкими спутниками Спенсер казался хилым и каким-то ссохшимся. Впрочем, едва ли это было удивительно, учитывая все то, что ему довелось пережить. Хотя ему было всего-то сорок пять или сорок шесть, двигался он нерешительно, как пожилой человек.
– Прошу, садитесь, – велела я.
Держать его на ногах больше необходимого я не собиралась. Сама я опустилась в кресло рядом и сделала знак принести закуски и напитки на случай, если он захочет подкрепиться.
– Вы ужасно настрадались, – сказала я. – И ваша страна скорбит вместе с вами.
Его взгляд заметался по всей комнате, точно пугливый зверек, которому страшно остановиться.
– Благодарю вас, – произнес он слабым голосом.
– Можете поведать мне о том, что вы видели в Ирландии?
– Осмелюсь сказать, лучше не надо, ваше величество, – горячо замотал головой Рэли. – Избавьте его от тягостной необходимости переживать все это снова.
Спенсер благодарно кивнул.
– Его замок в Килколмане, в графстве Корк, подожгли мятежники; его маленький сын и жена погибли в огне, – взял слово Рэли. – Сам едва успел выскочить, когда на нем уже загорелись волосы. Ему пришлось бродить по полям, кишевшим повстанцами, чтобы отыскать своего коня, а потом мчаться куда глаза глядят в темноте. Лишь когда рассвело и дорога стала различима, он смог направиться в безопасное место. За спиной дымились руины его дома.
– Я оглянулся всего один раз и больше не смог себя заставить, – произнес Спенсер. – Но эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами.
– Повстанцы увидели его и бросились в погоню, но, поскольку лошадей у них не было, поймать не смогли. По пути к нашему гарнизону он стал свидетелем разорения, творившегося по всей стране. Все уничтожено. Все, что мы взращивали годами, уничтожено за одну ночь.
– Уничтожено, все уничтожено, – безотрадным эхом повторил Спенсер.
– Теперь вам ничто не угрожает, – заверил его Рэли.
Персиваль потянулся, чтобы ободряюще коснуться его плеча, но Спенсер дернулся от его прикосновения.
