– На сей раз все должно быть по-иному, – сказал сидевший рядом Кэри. – На сей раз командовать должен человек, который не позволит Ирландии себя сломить, но сам сломит Ирландию. Человек, который сможет набрать и повести за собой людей. Кто-то, чье назначение само по себе будет заявлением.
– Но где же нам взять такого человека? – спросил Герберт за всех.
Каждый знал, что во всем королевстве всего один человек подходил под это описание. Всего один человек одновременно имел достаточно высокое происхождение и был военачальником. Всего один человек, чье назначение с восторгом поддержал бы весь народ. Выбора не было.
Эссекс вскочил на ноги. Голос его прерывался, как будто доносился из-под воды.
– «И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? И кто пойдет для нас? И я сказал: вот я, пошли меня»[34]. Пошлите меня! – Он бросился ко мне и упал ниц. – Я призван! Я призван!
Несколько секунд никто не произносил ни звука и даже не шевелился.
– Вы уверены? – спросила я наконец.
– «И услышал я голос Господа, говорящего…»
– Вы и впрямь его слышали или просто цитируете Библию?
Эссекс вскинул голову, точно капризный ребенок, глядя из-под челки, которая упала ему на глаза.
– Господь говорит с нами словами Священного Писания, – сказал он.
– Это слова доброго пуританина. Но католики правы, когда предостерегают, что Священное Писание можно истолковать разными способами, и дьявол пользуется нашими слабостями, чтобы обманом склонить нас к ложному толкованию. Поднимитесь. Не нужно цитировать пророка Исаию, чтобы доказать, что вы годитесь на эту роль. То, что вы участвовали в заморских военных операциях, куда более убедительно.
Он встал на четвереньки, потом выпрямился, не сводя с меня глаз. Лицо его было непроницаемо.
– Кажется, эта должность ваша, – произнесла я. – Смилуйся над вами Господь. И над Англией!
Я сидела в темноте. Не то чтобы по собственному желанию, просто, пока я неподвижно сидела в кресле в моих личных покоях, наступили сперва сумерки, а потом и полная темнота. Мне принесли ужин, но я отослала его обратно: есть мне совершенно не хотелось.
Мне пришлось назначить его на эту должность. Другого выбора не было. Англия была слаба на суше на протяжении многих лет, но так слаба, как сейчас, не бывала никогда. Наш запас военачальников истощился. Однако же у Эссекса было то, чего не было у тех неудавшихся военачальников: личная причина желать отомстить ирландцам. Ирландия лишила его отца, сошедшего в могилу до срока. Мне оставалось лишь молиться, чтобы в этом горниле безвыходности он каким-то образом превратил свой дремлющий потенциал в достойное действие.
Я ничем не лучше испанцев – мне не на что больше полагаться, кроме молитв. Как там, по слухам, сказал Филипп, спуская на воду первую армаду? «В твердой надежде на чудо?» Моя надежда даже твердой не была. Как бы то ни было, для них никакого чуда не случилось. Совсем безрассудно было считать, что нам повезет больше?
Назавтра был день моего рождения. Мне исполнялось шестьдесят пять. Было ли тут чему радоваться? Испытывать благодарность – да, но уж точно не трубить об этом во всеуслышание. Я не собиралась устраивать никаких официальных торжеств, приуроченных к этой дате, понимая, что напоминать всем о своем возрасте не слишком мудро с политической точки зрения. Тем не менее Марджори с Кэтрин припасли для меня подарочки, выбранные с их всегдашней продуманностью. Марджори преподнесла мне настойку на луговых травах из Райкота. Всего один глоток перенес меня на летние поля этого очаровательного края. Кэтрин же втайне вышила игольницу, символизирующую нашу с ней родственную связь. Мы с ней были двумя цветками на очень зеленом и очень вьющемся стебле. Ее цветок располагался под моим, ступенью ниже на генеалогической лестнице, но узор был настолько затейливым, что асимметрия радовала глаз.
– Я – третье поколение вниз от Томаса и Элизабет Болейн, а вы – всего лишь второе, – сказала она.
– Я помню их совсем смутно, – вздохнула я. – Они умерли, когда мне было пять или шесть. Почти сразу же после… после моей матери. Ваша бабка Мария пережила их всех, но все равно прожила недостаточно долго, чтобы вы ее застали.
– У нас в семье долго не живут, – сказала Кэтрин.
– Какая глупость! Мне сейчас шестьдесят пять. Моя мать умерла не своей смертью. Томас дожил до шестидесяти двух, а Элизабет до пятидесяти восьми.
Надо же, как хорошо я знала все эти подробности.
– И все равно получается, что вы уже старше их всех.
– Тихо! – рассмеялась я, потом мой смех затих. – Вы правы. Я благодарна за каждый новый день.
– По сравнению со мной вы обе сущие девчонки, – фыркнула Марджори. – Мне-то уже без малого восемьдесят. Я хорошо помню чету Болейн и короля Генриха видела еще молодым мужчиной. Такое не забывается. Он был ослепителен, сиял, как солнце…
Марджори умолкла на полуслове.
– Я не чувствую себя старой, – сказала она. – Но тело ежедневно напоминает мне о возрасте.
