– Не трогайте меня! – закричал он.
Мне очень хотелось расспросить про Ирландию поподробнее, но это было бы жестоко по отношению к нему.
– Благодарю вас за подарок ко дню моего рождения, – произнесла я. – Получить подтверждение моего происхождения от короля Артура, да еще в столь неоспоримых подробностях, было очень приятно.
Спенсер сидел с каменным лицом.
– А после публикации всех шести книг «Королевы фей» я имела удовольствие прочитать ее медленно и внимательно, и я поражена вашим гением.
Это была не лесть; Спенсер создал поистине блестящее произведение. И посвятил его королеве, чтобы жить «в вечности ее славы».
– Однако же в том, что касается Ирландии, – мягко сказал Рэли Спенсеру, – полагаю, лекарство ей вы выписали еще несколько лет назад.
– О да, да. – Он кивнул Персивалю, и тот достал шкатулку размером с рукопись. – Оно здесь. Я знаю, что необходимо сделать. Теперь я, как никогда, убежден, что это ответ.
С трудом поднявшись на ноги, он дрожащими руками протянул мне шкатулку.
Я открыла ее и увидела заголовок: «Соображения относительно текущего состояния государства Ирландия».
– Это сейчас очень нам пригодится, – заверила я.
Впрочем, это сочинение, по всей очевидности, было написано ранее – бедняга, чьи недавние наблюдения пришлись бы нам сейчас как нельзя кстати, едва ли способен был держать перо.
– Единственный способ править Ирландией – это уничтожить ее, а затем выстроить заново, по нашему образу и подобию, – воскликнул он. – Сжечь ее дотла! Довершить то, что они начали! Лишь отменив все их законы, выкорчевав с корнем все следы их языка, обычаев и кланов, мы сможем превратить ее в настоящую страну!
Это показало себя уродливое лицо насилия: порожденное насилием, которое он сам пережил, оно окрашивало в свои цвета все его слова и действия.
Бессмысленное насилие было чудовищно вне зависимости от того, кто его творил и кто от него страдал. Никто из нас не мог бы утверждать, что не испытал бы тех же чувств, став свидетелем убийства собственной семьи, но видеть, как тонкий и нежный поэт на глазах превращается в мстительного убийцу, было невероятно. Если пережитое смогло так искорежить его, пусть даже только в мыслях, оно могло искорежить кого угодно. Ох, во что же превратились жители Ирландии – с обеих сторон?
– Я прочитаю вашу рукопись, – пообещала я Спенсеру. – А теперь, Рэли, позвольте мне рассказать, как поживает ваша Констанция, черепаха, которую вы мне подарили. Зимой она впала в оцепенение, и для того, чтобы перенести ее в сарай, понадобилось четыре человека: она ужасно тяжелая, а за панцирь нигде невозможно ухватиться. Однако с наступлением весны она ожила и теперь как ни в чем не бывало разгуливает по саду Хэмптон-корта. Мне кажется, она тоскует в одиночестве. Можете привезти ей компанию?
– При условии, что мне будет позволено отправиться туда, где обитает ее племя, – сказал Рэли. – Как только вы дадите мне разрешение, я тотчас же отправлюсь в путь. Что скажешь, Персиваль?
– Я готов, – отвечал тот.
Мы все немного посмеялись, и Рэли с Персивалем повели Спенсера к выходу.
За окном кружил в танце золотой вихрь облетевшей листвы. Октябрь в этом году начался медово-желтой чередой теплых погожих дней. Урожай вновь выдался скудный, сделав осень похожей на ослепительную, но бесплодную красавицу. И тем не менее это не мешало любоваться стерильной красотой этого времени года, гулять по вымощенным кирпичом садовым дорожкам и получать удовольствие от прогулки.
Эссекс-хаус теперь превратился в центр подготовки к Ирландскому походу. Меня бросало в дрожь при одной мысли об этом. Королева по известной только ей причине решила отдать судьбу Англии в руки моего сына. Когда в тот злосчастный день у него вырвалось: «Голову у нее перекосило точно так же, как и туловище», я тут же шикнула на него. Шпионами могут быть даже пташки небесные. Однако эта фраза с тех пор не шла у меня из головы. Я не могла отделаться от мысли, что, возможно, ум начинал ее подводить. Ей было уже шестьдесят пять, и вела она себя самым непредсказуемым образом. В этом году она пропустила свою ежегодную летнюю поездку; официальной причиной была смерть Бёрли, но я подозревала, что это лишь предлог, в то время как на самом деле причина заключалась в том, что столь дальние путешествия были ей уже не под силу.
Я не могла не признать, что реакция ее на поражение у Желтого Брода и восстание была нехарактерно решительной. Но ни один Тюдор ни за что не смирился бы с поражением и мятежом, и кровь продиктовала ей горделивый ответ. Возможно, все дело в том, что, когда ее войска оказались не способны противостоять какому-то «ирландскому дикарю, только что вышедшему из леса», как она его называла, королева восприняла это как личное оскорбление и с поразительной скоростью приняла решение подавить Ирландию, поставив Роберта командовать армией.
