– Я хочу, чтобы кавалерией командовал Саутгемптон, если королева согласится освободить его, – сказал он. – А вы, Кристофер, станете маршалом армии и членом совета.
– А Рэли? – спросил тот, явно не ожидавший столь высокого назначения и обрадованный.
– Нет. Он глава Королевской гвардии и хочет оставаться здесь, поближе к королевской юбке.
– А может, у него просто хватает ума держаться подальше от этого болота? Он ведь почти двадцать лет отдал Ирландии.
– Он убивал там направо и налево, не зная жалости.
– Кажется, ничего особенно хорошего он там не сделал, – заметил Кристофер. – Кто-кто, а он на собственном опыте знает, насколько это гиблая затея.
– На этот раз мы не должны довольствоваться полумерами, как прежде. Теперь цель нашей кампании заключается в том, чтобы завоевать весь остров раз и навсегда.
– Желаю удачи, – сказал Спенсер. – Вы взялись за невыполнимую задачу. Никому и никогда еще не удавалось покорить Ирландию и никому не удастся.
Роберт распрямился:
– Не бывает невыполнимых задач, бывает недостаточно людей и недостаточно денег. А на сей раз их будет достаточно. Шестнадцать тысяч солдат! Тринадцать сотен кавалерии! Ирландцы боятся кавалерии, они будут трястись от одного ее вида.
– Ни разу в жизни не видел, чтобы ирландцы тряслись, разве что от этой их болотной лихорадки, – заметил Спенсер. – Вы будете единственным командующим? Вы вольны принимать любые решения?
– Да, насколько мне известно. Надо мной никого не будет.
– За исключением королевы, – напомнила я. – Она верховный главнокомандующий.
– Пф! Она ничего не смыслит в военном деле. Да и откуда ей? Даже на поле боя ни разу не была. Будем надеяться, она со своими указаниями не помешает нам сделать то, что должно.
– Она платит, и она захочет, чтобы последнее слово было за ней, – покачала я головой.
– Уверен, на сей раз она прислушается к тем, кто разбирается в военном деле, – сказал Роберт. – Она захочет победить.
– У нее свои соображения, – возразил Кристофер. – И нельзя сказать, чтобы они всегда были неправильными.
– Она вечно осторожничает, а в этом деле осторожничать – значит проиграть, – отрезал Роберт.
– Не стоит с самого начала настраивать ее против себя, – предостерег его Кристофер (и когда он успел стать таким рассудительным?). – К примеру, назначая Саутгемптона. Королева этого не позволит; она его не любит и не доверяет ему. Она посадила его в тюрьму! Так что не тратьте попусту пули, если можно так выразиться. Не надо гладить ее против шерсти.
– Не многовато ли клише?
– Клише нередко оказываются правдивы, – заметил Кристофер. – Не злите ее. Вам же хуже будет.
– Мне нужна свобода выбирать себе офицеров.
– Кого угодно, за исключением Саутгемптона. Неразумно назначать кандидата, который сидит в тюрьме за оскорбление королевы.
– Но я хочу его, и никого другого, – уперся Роберт.
– Научись умерять свои желания, – посоветовала я.
– Это не так-то просто.
О, я это прекрасно знала. «Научись умерять свои желания». Я попыталась последовать своему же совету и даже до некоторой степени преуспела. Я давным-давно отучилась чего-то хотеть от Саутгемптона. Теперь я видела в нем исключительно мужа Элизабет Вернон и друга моего сына. А вот с Уиллом Шекспиром дело обстояло сложнее. Больше всего мне хотелось поговорить с ним, выслушать его мнение о том, что предстояло Роберту. Казалось, он знал обо всем, что происходит вокруг. Но вместо этого я вынуждена была догадываться о его соображениях по его пьесам.
Они не давали мне его забыть. Люди говорили о нем; даже королева приглашала показать ей драмы. Ей так понравилась пьеса, одним из второстепенных героев которой был сэр Джон Фальстаф, что она попросила написать еще одну, где он был бы главным героем, и он сочинил «Виндзорских проказниц», которых показали в Виндзоре во время церемонии посвящения в кавалеры ордена Подвязки. В некотором смысле он был такой же публичной фигурой, как и сама королева, пусть и скрывался за своими героями. Можно сказать, что и сэр Джон Фальстаф был публичной фигурой, и Шейлок, и Ромео, в то время как их создатель старался держаться в тени.
Разговор потихоньку сошел на нет. Спенсер зевал; ему определенно нужно было отдохнуть. Роберт явно рвался из четырех стен на волю. Я предпочла бы, чтобы он провел вечер в обществе жены, вместо того чтобы ехать куда-то на ночь глядя, но я давно была ему не указ.
Мы с мужем удалились в свою опочивальню. Готовясь ложиться, Кристофер переодевался в ночную рубашку.
– Очень надеюсь, что Роберт не успеет настроить против себя королеву еще до своего отъезда, – сказал он.
– Спасибо, что попытались его урезонить, – вздохнула я.
– Вам сейчас тяжело. Я же знаю, вы предпочли бы, чтобы он остался здесь, в безопасности. Но его, похоже, опасность только раззадоривает.
– Вы прекрасно меня знаете, муж мой, – сказала я.
