Теперь начинались танцы. Сцену освободили, актеры убрали свои пожитки, и их места заняли музыканты. Оплывшие свечи заменили свежими, и в зале сразу стало заметно светлее.
Эссекс с преувеличенно учтивым поклоном обратился к Юрвен:
– Кузина, вы позволите пригласить вас на танец?
Хотя девочка никогда прежде не танцевала, она оказалась на редкость способной ученицей. Глаза ее сверкали от удовольствия. Вскоре к паре присоединились все остальные, и зал заполнился танцорами, медленно и церемонно исполнявшими танцевальные па. Жена Эссекса в одиночестве сидела в сторонке. Она была на раннем сроке беременности и явно чувствовала себя не лучшим образом, прижимая руку к животу.
Потом танцы станут более оживленными, сейчас же бал правили дети и люди постарше.
Когда Юрвен, старый лорд Бакхерст, сэр Генри Норрис и им подобные отправились отдыхать, мы с Эссексом наконец смогли потанцевать. Это была гальярда, танец, который когда-то я исполняла превосходно. Он включал в себя изрядное количество прыжков и выпадов и требовал сильных ног и умения держать равновесие. Я по-прежнему могла танцевать его, но взмокла гораздо быстрее, чем когда-то.
– Даже столько времени спустя мы все еще прекрасно танцуем вместе, – заметила я, когда мы проходили друг мимо друга.
Он ответил мне изумленным взглядом:
– «Все еще»? Я сказал бы «всегда».
– Всегда или не всегда, это зависит от вас, – сказала я. – Я исключительно постоянна. Это вы ветреник.
Праздники остались позади, украшения и прочие принадлежности – маски, посохи, единороги из папье-маше, занавеси для пьес – господин беспорядка увез на тележке на хранение в Кларкенуэлл-Грин, и мы вернулись к повседневной жизни. В ней пышные костюмы были неуместны, и скромно одетый Эссекс встретился со строго одетой мной в моих покоях. Пришло время поговорить об Ирландии.
– Как скоро, по вашим расчетам, вы будете готовы? – спросила я.
– Чтобы набрать людей, нужно время, – пожал он плечами. – Как и чтобы раздобыть провиант, в особенности сейчас, в зимнюю пору, и…
– Я не просила вас оправдываться, я попросила назвать мне сроки.
Мне не хотелось быть с ним резкой, но обсудить надо было очень многое.
– В марте, – сказал он. – Я буду готов в марте. Но расходы… У меня возникли затруднения…
– Вы и так по уши в долгах перед короной, несмотря на монополию на сладкие вина и все ваши земли. И вы хотите одолжить еще?
– Если бы вы могли пожаловать мне должность главы палаты феодальных сборов, которая освободилась после смерти Бёрли…
– Весьма прибыльная должность. Я пока не решила, как ею распорядиться. Эссекс, вам знаком библейский стих о том, что, чтобы претендовать на доверие в крупных вопросах, необходимо сперва доказать, что ты его заслуживаешь в мелочах? Ваши бесконечные, все возрастающие требования денег на покрытие расходов свидетельствуют о вашем неумении разумно и экономно ими распоряжаться, что едва ли вызывает желание выделять вам новые суммы.
– На мне лежит огромная ответственность, – возразил он. – Не могу же я целиком и полностью взять на себя финансирование войны. Рано или поздно это должно стать ответственностью государства.
– Государство и так ответственно. Я распродаю земли короны. Не говорите мне, что войну финансирую не я!
– Я не это имел в виду. Я имел в виду лишь, что рано или поздно…
– Я не стану требовать у вас вернуть те десять тысяч фунтов, что вы мне должны. Пока не стану. Это поможет?
– Да, определенно.
– Прекрасно. Но в конце концов вам все-таки придется их выплатить. Я не прощаю вам долг, я всего лишь даю отсрочку.
– Ваше величество прощает что бы то ни было крайне редко.
– Вы заметили? Так зарубите это себе на носу.
Вот и пришло время высказать вслух то, что мне было известно. На самом деле, давным-давно пора было это сделать. Я поднялась, отдавая себе отчет в том, что рядом со мной он производит впечатление великана. Не важно.
– Вы повели себя по отношению ко мне перед Тайным советом как изменник. Вы знаете, что я имею в виду. Я также наслышана об оскорбительных замечаниях в мой адрес, которые вы позволяли себе как в разговорах, так и в письмах и которые можно расценить как изменнические. За моей спиной вы насмехались надо мной, ставили под сомнение мои качества и принижали меня. Если вы считали, что ваши слова никогда не дойдут до моих ушей, вы крайне наивны.
Его лицо напоминало маску наподобие одной из тех, в которых он так недавно появлялся на рождественских празднествах. Он молча смотрел на меня.
– Так вот, позвольте мне кое-что сказать вам, и слушайте внимательно, потому что повторять я не стану. Я проглотила оскорбления, направленные против меня лично. Но предупреждаю вас, в тот миг, когда вы хоть слово скажете против моей власти, вам придется иметь дело с законом, и мои чувства не будут играть при этом никакой роли. Вы вступаете на зыбкую почву.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – произнес он.
– А я думаю, что прекрасно понимаете. Я не хотела казнить Марию Шотландскую. Но этого требовал закон. Она посягнула на мою власть.
Роберт издал нервный смешок:
