– Вы не взяли с собой Элизабет? – спросила я. – Давненько я не видела вашу дочь, мою тезку.
– Взяла, а как же, – отозвалась Хелена. – Она осталась в поместье, в обществе молодых людей.
– Ну вся в мать, – поддразнила я. – Пошлите-ка за ней. Хочу познакомить двух моих крестниц.
Обернувшись к Юрвен, я сказала:
– Я же говорила, что у меня масса крестниц и крестников, и со всеми я поддерживаю связь.
Через несколько минут, с шумом продираясь сквозь кусты вдоль дороги, нас нагнала дочь Хелены. Резко остановившись, она сделала книксен. Шляпа тут же съехала ей на лицо.
– Ваше величество, – выдохнула она.
Она была полной противоположностью своей утонченной статной матери. Единственное, что было у них общего, – это блестящие золотистые волосы.
– Моя Элизабет, – сказала я. – Давненько я не имела удовольствия тебя видеть. Твоя крестная жаждет больше внимания, в противном случае она чувствует себя заброшенной. Вот, познакомься со своей крестной сестрой Юрвен. Она из Уэльса.
Юрвен улыбнулась и кивнула. Элизабет обняла ее за плечи.
– Ты говоришь по-английски? – спросила она.
– Я учусь…
И они зашагали рядышком по тропинке.
– Прямо как мы когда-то, – вздохнула Хелена.
– Хорошая смена нам подрастает, – сказала я. – Вам следует почаще приезжать ко двору, чтобы я могла получше познакомиться со всеми вашими детьми. Когда мы в Ричмонде, вам до нас рукой подать.
Я пожаловала Хелене и ее мужу старый королевский особняк Шин неподалеку от Ричмондского дворца.
Тропка с милю или две бежала вдоль берега реки, повторяя все ее излучины и вплотную подступая к заросшим тростником отмелям, кишевшим птицами. Отсюда стены поместья Беддингтон казались насыщенно-красными, крыши блестели, флюгеры, вращаясь, сверкали на солнце.
Вскоре мы углубились в чащу оленьего парка; дубы и ясени смыкали над нашими головами кроны, образуя зеленый шатер. Полевые цветы уже отцвели, и лишь кустарники радовали глаз зеленью. Некоторые были усыпаны ягодами. Под ногами шныряла лесная живность, бросавшаяся наутек при нашем приближении. Мы безотчетно понижали голоса, чтобы не нарушать благоговейную, точно под сводами собора, тишину леса.
Внезапно я поняла, что рядом со мной кто-то есть; я ощутила на шее чье-то дыхание. Резко повернув голову, я обнаружила всего в нескольких дюймах от моего лица Персиваля. Сердце у меня сначала резко забилось, потом оборвалось.
– Что, умеет он передвигаться бесшумно? – спросил Рэли, подойдя ко мне с другой стороны. – Туземцы в Америке учатся этому с самых юных лет. Они способны подкрасться к животному так тихо, что оно не успевает даже убежать.
– Ребра. Ступни, – сказал Персиваль, поднимая ногу.
Он развернул ее боком и показал, как беззвучно передвигается на ребрах ступней.
– Лучше всего проделывать это в мягкой обуви или босиком, – сказал Рэли.
Мне любопытно было бы посмотреть, как Персиваль охотится. Интересно, как индейцы загоняли оленя или кролика? И того и другого могло спугнуть малейшее движение, поэтому мы использовали загонщиков, которые поднимали их и гнали нам навстречу или просто вслепую. Но чтобы поймать их в одиночку, да еще и без лошади – просто поразительно!
– Вас тянет туда. Половина вашего сердца осталась в Америке. – (Выражение лица Рэли подсказало мне, что я не ошиблась.) – Но мы не можем вас отпустить. Времена неподходящие.
– Я знаю, – отозвался он.
– Думаете, в Ирландии от ваших владений что-нибудь осталось? – спросила я.
– Нет, не осталось, – отозвался он. – Я практически в этом уверен.
– Вы жили там и знаете ирландцев лучше многих. По вашему мнению, есть способ с ними справиться?
– Только крайние меры. Полное уничтожение. Залить все кровью. По-другому они не понимают.
– Вы хотите сказать, что они непобедимы? Что их невозможно завоевать?
– Завоевать можно кого угодно, – пожал плечами он. – Непобедимых не бывает. Все зависит от того, сколько народу вы готовы ради этого положить. Какую цену готовы заплатить.
Былая удаль исчезла, выветрилась из него. Красивое лицо избороздили морщины, в волосах пробивалась ранняя седина. Он повзрослел, мой мореплаватель.
– Как поживает Бесс? – неожиданно для себя самой спросила я.
Губы его тронула тень той былой улыбки.
– У нее все хорошо, ваше величество.
– А Уолтер-младший?
– Ему шесть, и уже моряк! Когда-нибудь он будет сражаться во флоте вашего величества!
– Если он проявит себя, я произведу его в рыцари, – пообещала я (пришло время забыть мою неприязнь к Бесс, все это произошло много лет назад). – Хорошие моряки мне всегда будут нужны.
Мы вышли из леса на большую поляну, где оленей, вспугнутых из укрытий, можно было легко загнать. Солнечные блики плясали на волнующихся луговых травах, но лучи падали почти отвесно, а это значило, что время подходило к полудню, и нам пора было возвращаться в особняк.
Когда мы пришли, Фрэнсис радушно нас приветствовал:
