Для тех, кто не обременен заботами и тревогами, жизнь в этом каменном доме с тенистым садом на чистенькой улочке, где располагались мастерские ювелиров и башмачников, а также лавки цирюльников, вышивальщиц, галантерейщиков вперемежку с маленькими типографиями и пивными, была весьма приятной. Район был оживленный, а респектабельные ремесла его обитателей не принадлежали к числу тех, что предполагают зловонные запахи и горы мусора.
Но нас одолевали заботы и тревоги, и безмятежное окружение не успокаивало. Оно лишь служило обрамлением наших терзаний.
Шли дни, а Роберт по-прежнему находился в заточении в Эссекс-хаусе без возможности подышать свежим воздухом и повидаться с родными. Фрэнсис писала жалобные письма королеве, но все они оставались без ответа. Наконец до нас дошли вести о том, что Чарльз Блаунт принял пост наместника Ирландии в Дублине и оттуда без промедления выдвинулся на юг, где хозяйничал О’Нил. Хотя армия Чарльза на треть уступала в численности армии Роберта, у него было то, чего никогда у Роберта не было, – безоговорочная поддержка королевы и совета. Его требования относительно средств и припасов своевременно удовлетворялись, и в результате О’Нилу пришлось поспешно ретироваться на север, бросив свои недавние завоевания.
Пенелопа была на седьмом небе от радости, но в то же самое время не хотела сыпать соль на наши раны и напоминать нам о том, что Чарльз преуспел там, где Роберт потерпел неудачу. Она разрывалась между верностью брату и верностью любовнику.
– Возможно, это означает, что королева сделала выводы из ошибок, которые допустила с Робертом, – сказала она. – Победа в Ирландии, одержанная благодаря этим выводам, наверняка заставит ее смягчиться по отношению к нему.
– Если она захочет признать его заслуги, – заметил Кристофер. – А она, похоже, исполнена решимости ни в коем случае не хвалить его за то, что он там делал.
– Победа способна изменить чью угодно точку зрения, – не сдавалась Пенелопа.
– Пока что о победе говорить рановато, – сказал Кристофер. – Одна битва – еще не война.
Дни тянулись так томительно, что я стала уходить из дому и бесцельно бродить по лондонским улицам, чтобы отвлечься от тягостных дум и побыть в одиночестве. Все мы пребывали в таком подавленном состоянии, что, собираясь вместе, лишь усугубляли уныние друг друга. На улице же я могла забыть, пусть даже всего на час, то, что черной тенью накрывало все мои мысли.
И хотя настроение мое улучшить было возможно едва ли, возвращалась я с этих прогулок всегда в лучшем состоянии, чем уходила. На городских улицах бурлила жизнь, терпеливо ожидавшая, когда мы сможем к ней вернуться. Однако же в третий день июня, едва переступив порог дома, я увидела человека, от появления которого немедленно исполнилась дурных предчувствий, – нашего давнишнего друга Фрэнсиса Бэкона. Он был погружен в разговор с Кристофером и Фрэнсис, стоя с этим своим чопорным видом, бывшим его характерной чертой. Услышав мои шаги, он обернулся и выдавил из себя улыбку.
– Моя дорогая леди Лестер, – с поклоном произнес он, – я очень рад, что вы меня застали и я имею удовольствие вас видеть.
Он постарел – но то же самое можно было сказать про всех. Кто из нас не постарел за эти дни?
– Добро пожаловать, Фрэнсис, – сказала я. – Как продвигаются ваши дела в роли советника королевы?
– Ее величество прислушивается к моим словам, – произнес он негромко, – поэтому я и здесь. Я говорил вашему супругу и Фрэнсис о том, что через два дня состоится заседание, на котором Роберта будут допрашивать. Четыре обвинителя изложат его проступки перед комиссией из восемнадцати человек.
– Опять! Прошло целых восемь месяцев с тех пор, как его поместили в заключение! – вырвалось у меня против воли. – Это, по-вашему, правосудие?!
– Это будет не суд, – сказал Бэкон.
– Что же тогда, во имя Господа, это будет? – воскликнул Кристофер. – Сколько можно держать человека в тюрьме без суда и следствия? У нас уже было два так называемых заседания – первое в Нонсаче, а второе в суде Звездной палаты. Никакого решения так принято и не было, Роберт как находился в заключении, так и находится.
– Это… это… это будет углубленный допрос относительно всех… обстоятельств.
– Какая у него цель? – спросила Фрэнсис.
– Цель у него – заткнуть рты тем недовольным, кто ропщет, что королева держит его в тюрьме без причины, – фыркнул Кристофер.
– Я пришел как друг, чтобы оповестить вас, – покачал головой Бэкон. – Если вы видите это в ином свете, в таком случае мне жаль, что я решил прийти. Полагайтесь на свои силы.
– Мы все это время и так только на них и полагались, – сказала я. – Ваши указания для этого нам не требуются.
Кристофер заступил ему путь к выходу:
– Кто эти четверо обвинителей, которые будут излагать дело?
– Сэр Томас Эджертон, лорд – хранитель Большой печати, будет председательствовать на слушании. Сержант и генеральный атторней изложат факты.
– Вы сказали, четверо обвинителей, Фрэнсис, – напомнила я.
