Это были слова человека, который до сих пор не уразумел, что пора его аудиенций у меня безвозвратно миновала. Он все еще считал, что его обаяние способно открыть перед ним любую дверь. Я ничего ему не ответила. Вскоре последовало еще одно письмо.
Лети, письмо, под тот счастливый кров, куда лишь мне, несчастному, нет ходу. Поцелуй прекрасную направляющую руку, что врачует самые легкие мои раны, самые мучительные же оставляет без внимания. Скажи, что тебя послал раздавленный стыдом, мукой и отчаянием Эссекс.
Прекрасная направляющая рука отложила письмо в сторону и ничего не ответила.
Вслед ему летели все новые и новые письма, одно другого раболепнее. Письма он всегда умел писать превосходно.
Сегодня истекает право винного откупа, что Ваше Величество даровало мне в своей несказанной милости, каковой акциз служит как главным источником моего дохода, так и единственным способом удовлетворить купцов, которым я задолжал. Если бы мои кредиторы согласились взять с меня в уплату по унции моей крови каждый, Ваше Величество никогда не услышало бы от меня сей смиренной просьбы.
Затем, когда день окончания права винного откупа миновал, он усилил напор.
В общей сложности он написал мне двадцать с лишним писем. В то, что он испытывал боль, я вполне верила и сожалела об этом. Но что это была за боль? Была ли это боль прилюдного унижения или же боль от лишения того, что он считал по праву ему причитавшимся? Или то был страх финансового разорения? Он задолжал огромные суммы, которые ему ссуживали под залог будущих доходов от винного откупа. Пока он находился в заключении, кредиторы не могли до него дотянуться; теперь же, освободившись, он оказался в полной их власти. Но у него была возможность попользоваться доходами от налога, теперь же эти времена остались в прошлом. Англия нуждалась в этих деньгах больше, чем он.
