Я двинулась по садику, осторожно выбирая, куда ступить, чтобы не запнуться на неровной земле. Сквозь палую листву там и сям проглядывали каменные плиты, но после многих лет заморозков и оттепелей они вздыбились. Вскоре я различила очертания старых клумб, выложенных по краю кирпичом. Задушенные все тем же вездесущим плющом, на них одиноко роняли лепестки несколько старых роз, бледных и чахлых.
– Ой, глядите!
Кэтрин стояла на краю того, что некогда было прудиком. Он давным-давно пересох; дно покрывал растрескавшийся ил.
– Когда-то здесь, должно быть, росли водяные лилии, – сказала она.
– Обычные лилии растут до сих пор, – заметила Летиция. – Я видела их там, у стены.
Постепенно облик старого садика начинал вырисовываться. В центре располагался пруд, заросший кувшинками. У стен цвели розы и лилии. В одном конце стояла беседка с каменной скамьей. Сквозь колючие заросли ежевики проглядывали очертания циферблата солнечных часов.
– Статуя! – воскликнула Летиция. – Вон там, вся опутанная плющом и ежевикой.
Она принялась обрывать плети, раня ладони о невидимые шипы.
– Ох, моя дорогая, надо нам было надеть перчатки, – сказала Кэтрин. – Позвольте, я вам помогу.
– Нет-нет, не нужно, – запротестовала Летиция.
Она отодрала последние плети, и нашим взглядам открылась осыпающаяся каменная статуя юной девушки. Она собирала цветы, но оглянулась через плечо, очевидно чем-то напуганная. Один или два цветка выпали у нее из рук. Она стояла на цыпочках.
Лицо у нее было очень красивое и совсем юное. Уже не девочка, но еще не женщина.
– А больше там ничего нет? – поинтересовалась я.
– Ничего, но… – Летиция отступила на шаг и заглянула за статую. – Там еще один постамент.
Мы с Кэтрин присоединились к ней и принялись ветками колотить плющ и бурьян. Вскоре нашим взглядам открылась упавшая скульптура. Она разбилась на три части, но у нижней были колеса, а верхняя представляла собой мужскую голову.
– Это Персефона! – внезапно осенило меня. – Она собирала весенние цветы, а потом Плутон на колеснице похитил ее. Должно быть, его обломки валяются на земле.
– Так ему и надо! – рассмеялась Летиция.
– Вы посмотрите только, какая яростная решимость написана на его лице, – заметила Кэтрин. – Он вознамерился во что бы то ни стало завладеть ею.
Худое каменное лицо с квадратной челюстью, лежавшее на земле, непреклонно взирало на грязь и камни.
– Возможно, на этих клумбах растут цветы Персефоны, – сказала я. – Гесиод говорит, что она рвала крокусы, гиацинты, фиалки, розы, нарциссы и лилии. Если бы мы расчистили клумбы и дождались весны, все эти цветы расцвели бы. Если, конечно, их за это время не задушили сорняки. Но, как мы видим, розы и лилии уцелели.
Кэтрин схватилась за горло, как будто не могла дышать; лицо ее побелело.
– Я помню… – произнесла она. – Теперь я поняла. Однажды мой отец обмолвился, что было место, где каждая из сестер тайно встречалась с королем и проводила с ним время, и что его мать была там первой, а затем уступила сестре… Для их родителей оно было жестоким напоминанием, поэтому они приказали его разрушить, но потом вместо этого заперли. А однажды они с сестрой тайком пробрались туда и получили ужасную взбучку. Он сказал: «Это был сад Аида, вот что это было». Я тогда не поняла, о чем он говорил. Он и не хотел, чтобы я поняла. Он говорил это самому себе.
– Аид. Сад Аида, на который Плутон совершил набег и похитил их, сперва Марию Болейн, а потом Анну, – произнесла Летиция с лицом почти таким же белым, как и у Кэтрин. – Открыто противиться они не могли, поэтому высказали свой протест через скульптуру. Король был слишком влюблен или слишком поглощен собой, чтобы обратить внимание на такую мелочь.
Да, король мог устрашать. Мне довелось испытать это на себе ребенком, когда он был уже стар, болен и сражался со своими демонами. Но я никогда не задумывалась о том, что точно такое же впечатление он мог производить и в молодости: слишком много его портретов я видела и слишком много читала о том, как хорош он был в молодые годы. И наверное, будучи королевой сама, я забыла – или постаралась забыть – тот ужас, какой способен наводить на своих подданных правитель. Я никогда не задумывалась о том, что сестрам Болейн он мог казаться Плутоном, который налетел на них в своей колеснице и унес прочь, растоптав их жизни.
Они превратили садик своих детских игр в место уединенных встреч с ним, обнесенное стенами, укрытое от повседневной жизни. Но выбора, ответить или нет на его притязания, у них не было. Единственное, что они могли выбрать, – место.
И именно здесь, где мы стояли, находилось самое сердце, самое средоточие их отношений.
– Возможно, и обратил внимание, – сказала я, испытывая потребность защитить его, – но был так же бессилен в своей страсти, как они бессильны были протестовать.
– Весьма лестная интерпретация, – заметила Летиция, пронзив меня взглядом. – Возможно, вы так говорите, поскольку он возвел вашу мать на престол.
– Возможно, вам стоило бы быть к нему более снисходительной, коль скоро ваша мать умерла в своей постели, – парировала я.
