– Кузины! – вмешалась Кэтрин. – Покойники мертвы и не могут ничего чувствовать. Не стоит бросаться на их защиту. Все это давно в прошлом. Мы знаем, что боги – и любовь – способны наводить на людей безумие. Идемте, давайте найдем скамью, про которую говорил сэр Чарльз, пока не стемнело.
Эта часть сада заросла бурьяном особенно густо; каменная стена нагревалась на солнце и потом отдавала тепло. Напротив нее была установлена то ли шпалера, то ли пергола, увитая густым плющом, побеги которого стелились по земле, точно хрупкая завеса.
– Она должна быть где-то там, под этим плющом, – сказала я, указывая на шпалеру.
– Я вижу лишь груду сухих листьев, – пожала плечами Летиция.
Ее рыжие волосы растрепались, лицо блестело в испарине.
– Я сама ее расчищу, – сказала я. – Вы сегодня уже немало потрудились.
Я осторожно подошла к шпалере, следя за тем, чтобы не зацепиться подолом за колючки. В кустах послышался какой-то шорох. Я очень надеялась, что в зарослях не водятся змеи.
Под грудой мертвой растительности явно что-то скрывалось; я нащупала под зеленью камень. Очень осторожно, одну за одной, я отвела плети, и нашим взглядам открылась изящная резная скамья с ножками в виде львиных лап. На изогнутой спинке была выбита какая-то надпись.
– Вот тут они сидели, – сказала я.
Меня неожиданно взволновало это укромное убежище, которое не упоминалось в дворцовых описях, да и слухи о нем не ходили. Как будто они перехитрили историю, утаили что-то от летописцев и сочинителей баллад. Оно принадлежало только им, и никому больше.
– Вы можете прочитать слова? Что там написано?
Я провела пальцами по буквам, забитым грязью:
– Нет. Ничего не разобрать. Нужно ее отчистить.
Мы взяли веточки и принялись выковыривать из углублений слежавшуюся грязь, заново вырезая буквы. Постепенно они начали проявляться.
– «Приют любви», – прочитала я.
Я ожидала, что Летиция рассмеется или обронит что-нибудь презрительное. Но она молчала.
– Они в это верили, – сказала я. – Что бы ни произошло потом, этот миг в их жизни не был омрачен ничем.
– Для него, – не удержалась от комментария Летиция.
– Нет, для всех, – заключила моя дорогая Кэтрин, вечная примирительница. – Они были молоды. Все то, что мы понимаем сейчас, зная, как все закончилось, они предвидеть не могли. Мы должны уважать эту невинность.
– Вот уж кому-кому, а Марии Болейн невинность приписывают редко, – рассмеялась Летиция.
– Но она была невинна, – не сдавалась Кэтрин.
– Не стану спорить, – сказала Летиция. – Мне надоело, что мою бабку зовут шлюхой. Или дурой.
– Она не была ни той ни другой, – возразила я. – Вы слишком долго носили это в себе. Давайте посидим на этой скамье и побудем с ними.
Я приняла решение. Едва ли мы будем когда-либо еще ближе к ним.
Мы смахнули с сиденья грязь и вместе опустились на скамью. Старая шпалера защищала нас от внезапно поднявшегося ветра. Сухие листья плюща заколыхались, перешептываясь.
Я откинулась на спинку, позвоночником ощущая высеченные на камне буквы. «Приют любви». Я нащупала на мизинце золотое кольцо, которое носила, не снимая, семь лет, и стянула его с пальца. Суставы у меня распухли, поэтому пришлось приложить усилия. Наконец кольцо оказалось между большим и безымянным пальцем.
– Летиция, это вам. Ваш сын подарил мне его, когда мы ездили в Уэльс.
Зеленый Уэльс. «Dwi yu dy garu di». Я протянула ей кольцо.
Она взяла его, силясь разглядеть в скудеющем свете:
– И вы все это время его носили? Несмотря на…
– Он был мне дорог. Это не поменялось.
Она надела кольцо на палец:
– Нечасто доводится получать от кого-то подарок, так долго ожидавший своего часа.
– Это от нас обоих. Он хотел бы, чтобы оно было у вас. А я хочу, чтобы вы знали, что мои чувства к нему никуда не делись. Это была трагедия. Каждый из нас должен пройти свой путь. Даже королева не может свернуть с него. Королева, пожалуй, даже меньше, чем кто-либо. А в конце пути, наверное, приходишь к пониманию.
– Спасибо, – произнесла она, и я не услышала в ее голосе ни намека на что-то скрытое.
Она завела руки за голову и, повозившись с застежкой, медленно сняла ожерелье с буквой «Б», которое было скрыто за корсажем.
– Кэтрин, я хочу, чтобы это было у вас, – сказала она. – Пришла пора расстаться с ним. Вы будете ценить его больше, чем мои дочери или внуки. Вот.
Она протянула Кэтрин ожерелье.
Прежде чем та смогла что-то ответить или отказаться от подарка, Летиция повернулась ко мне:
– Я поклялась, что вы никогда его не увидите и даже не узнаете о его существовании. Это была моя месть. Но теперь в ней нет никакого смысла. Оно должно храниться у вас.
Она достала из видавшей виды сумочки, которая была при ней, старый мятый конверт и протянула мне.
Я взяла его, не понимая, что это. Время успело так его затемнить, что прочитать ничего было нельзя. Я повертела конверт в руке.
