– Вы не должны считать празднества препятствием к переезду, – сказал он. – Те, кто пирует и веселится, часто забывают обо всем на свете.
– Джон, вы прямо как какой-нибудь надоедливый пророк, вопиющий в пустыне. Я не стану расстраивать моих придворных, уехав в разгар торжеств, на которые их сама же и пригласила. Можете представить, какие пойдут разговоры? Люди и так шепчутся после той злополучной проповеди. Я не намерена давать им новую пищу для пересудов.
Скрестив руки на груди, он сердито посмотрел на меня:
– Ваше упрямство подвергает опасности вашу драгоценную монаршую особу!
– Не в первый раз и не в последний. Но я не хочу устраивать переполох, а мой поспешный отъезд именно к этому и приведет.
– Я сделал все, что было в моих силах, – заявил он. – Больше я ничего сделать не могу!
Вечером я велела Кэтрин, Хелене и прочим фрейлинам готовиться к переезду.
– Как только сыграют представление Двенадцатой ночи, мы отбудем в Ричмонд.
– Сразу же после? – воскликнула встревоженная Кэтрин.
– Нет, на рассвете.
Будет холодно, но я чувствовала, что обязана сделать это. Выражение в глазах Ди меня напугало.
Раннее утро 6 января приветствовало нас таким густым туманом и моросью, что я не могла разглядеть ворота на противоположном конце двора. Река, окутанная плотной дымкой, стала невидимой. В комнатах, которые мы миновали по пути к выходу к воде, царил пронизывающий холод. Наши шаги, казалось, выбивали слова: «Прочь, прочь, ибо твой отец умер здесь в точно такую же погоду».
Это была правда. Мой отец три недели лежал в Уайтхолле больной, а потом, уже на исходе месяца, скончался. Возможно, Ди уловил отзвуки того времени, ищущего повторения.
– Вы точно хотите ехать прямо сейчас? – спросила Хелена.
– Да, – отозвалась я и ускорила шаг (нужно найти правдоподобную причину). – Там теплее. В Ричмондском дворце отопление лучше.
– Может, оно и так, – сказала Кэтрин, с трудом поспевавшая за мной. – Только сначала придется пятнадцать миль проплыть по холоду.
– А мы закутаемся потеплее, – ободрила я ее.
Следом стайкой тянулись прочие мои фрейлины, в том числе Юрвен. Надо было отослать ее в Уэльс до того, как погода испортилась, но я пообещала ей рождественские праздники при дворе. А теперь было уже слишком поздно. Придется ей поехать с нами в Ричмонд, а возвращение домой отложить до весны.
В свете факелов мы спустились по замшелым каменным ступеням к королевской барке. Гребцы уже ждали. Мы отчалили, и вскоре Уайтхолл скрылся из виду, поглощенный туманом, который словно стер его.
Вскоре пошел снег с дождем. Мокрые хлопья полетели в окна. Мы подгадали под прилив, и все равно до Ричмонда было добираться несколько часов. Внезапно горы мехов и нагретые кирпичи показались мне жалкой защитой от стихии.
«Ох, Джон Ди, – подумала я, – ты уверен в том, что видел? Это безумие».
Кэтрин, сидевшую рядом со мной, начала бить крупная дрожь, и дамы сбились в кучку, чтобы согреться.
Позади остался Ламбет, потом Барн-Элмс и Мортлейк. Я попыталась разглядеть маленькую мортлейкскую пристань, но она была скрыта туманом. За Мортлейком по обоим берегам потянулись ивы и тростники, темным кружевом вырисовывавшиеся на фоне светлеющего неба. А потом впереди показались башни Ричмонда за неприступной стеной, шпили, пронзавшие густую пелену тумана и увенчанные блестящими флюгерами. Ну наконец-то!
– Дамы, вы все стойкие путешественницы, – сказала я. – Скоро мы все будем в тепле.
Если бы я только знала, что тепло мне уже не будет никогда.
Началась самая мрачная и унылая пора – веселые праздники остались позади, на обледенелых дорогах подстерегали опасности, зимние шторма делали моря практически непроходимыми, а дрова и еду надо было экономить. При дворе тоже практически никого не осталось. Многие придворные разъехались по домам – заниматься заброшенными хозяйственными делами. Хелена, жившая неподалеку, отправилась к своей семье.
Большой зал буквально просил устроить там какое-нибудь развлечение; он являл собой чудесную площадку для представлений. Но при дворе сейчас просто недоставало народу, чтобы что-то затевать. В особенности одиноко было Юрвен, поскольку молодежи во дворце практически не осталось.
– Боюсь, я оказала тебе дурную услугу, – сказала я. – Придется тебе скучать здесь со стариками. Как только погода наладится, я отправлю тебя обратно домой.
Однако мои слова ее, похоже, вовсе не обрадовали. Вот, значит, как.
– Все понятно, – сказала я. – И когда же вернется этот молодой человек?
Она зарделась и принялась внимательно разглядывать что-то чрезвычайно интересное за окном.
– На носу День святой Агнессы, – заметила я. – Возможно, она даст ответ на твой вопрос.
– Тогда мне понадобится отдельная комната, – взбодрилась она.
– Так ты знаешь обряд?
– Я же валлийка. Мы знаем все магические обряды, какие только существуют на свете!
– Отлично, – рассмеялась я. – Значит, вечером двадцатого января будет тебе отдельная комната. Что еще тебе понадобится?
