Убитая горем, я не сразу заметила Чарльза, который казался совершенно раздавленным. Он весь как-то сгорбился и в одночасье стал выглядеть много старше своих шестидесяти семи лет. Он казался таким же древним, как Старый Парр. С отвращением глядя на черную подушку, он то и дело повторял:
– Ее надо уничтожить. Ее надо уничтожить.
Он даже попытался швырнуть злополучную подушку в огонь, но я забрала ее, напомнив, что она принадлежит епископу Или и считается в той деревушке святыней.
– Мы уничтожаем папские реликвии, а эта штука куда хуже, – сказал он.
– Она помогла многим людям, и Кэтрин сама о ней просила.
Пытаясь меня развеселить, Джон Харингтон опустился на колени и стал читать какие-то свои сатирические стихи, но я прогнала его:
– Когда чувствуешь на пороге утекающее время, подобные фривольности перестают тебя забавлять. Такие вещи больше не доставляют мне удовольствия.
Мне больше не доставляло удовольствия вообще ничего, в душе царило такое же мрачное уныние, как и вокруг. Я ощутила укол совести, что лишаю крестников своей заботы и общества, поэтому призвала к себе Юрвен и сказала, что поручаю моего первого крестника и последнюю крестницу друг другу.
– Джон, возьмите Юрвен под свое крылышко и приглядывайте за ней. А ты, Юрвен, считай его своим старшим братом при дворе.
– Это звучит чересчур уж по-библейски! – заметил Джон. – Мы же не у подножия креста. А тут нам того и гляди возвестят: «Женщина, се сын твой!» и «Сын, се матерь твоя».
– Я же сказала, я не в настроении шутить, – предостерегла я его. – Брысь!
Оставшиеся фрейлины бродили по залам, точно тени по заросшим асфоделями лугам Аида. Вернулась Хелена. Она последняя из моих старых компаньонок осталась в живых и знала это.
– Я не могу заменить тех, кто от нас ушел, – сказала она, – но я никогда вас не покину.
– Не стану ловить вас на слове, – попыталась улыбнуться я.
– После почти сорока лет у вас на службе я научилась не обращать внимания на ваше дурное настроение.
Она не поняла. Это было не дурное настроение, а честный взгляд на то, что ждало меня впереди.
Время пришло. Я слышала зов, совсем близкий, как рокот грома во время обеда на свежем воздухе.
Помогая мне подготовиться ко сну, расчесывая мои волосы – вопреки слухам, волосы у меня по-прежнему были свои, и довольно густые, хотя теперь уже не рыжие, а седые, – Хелена была внимательной и предупредительной. Она рассказывала, чем заняты ее дети, и расспрашивала, каким будет предстоящий сезон при дворе.
«Это не имеет никакого значения», – думала я, подробно ей отвечая.
Лежа в постели, я перебирала в уме все то, что оставила недоделанным. Ничего такого, что не могли бы закончить за меня другие. Разве что Ирландия… да и то оставалось лишь подписать договор о капитуляции со всеми ее условиями.
Престолонаследие. Совершенно очевидно, что моим преемником станет Яков. Я не жалела о том, что так и не назвала имя наследника престола. Какой-нибудь наследник был всегда, прямой или нет, и королевство продолжало существовать. Проблема возникала, если его право оспаривалось. Но моя неприятельница, королева Шотландская, замечательным образом решила этот вопрос за меня, обеспечив единственного претендента на престол.
Парламент. Он набирал силу и требовал возвести его в ранг ветви власти, не довольствуясь больше исключительно совещательной ролью. Такое развитие событий не предвещало ничего хорошего, но я сделала все, что было в моих силах, чтобы это отсрочить. Что ж, еще одна задача для Якова.
Религия. Вопреки предсказаниям, католицизм никуда не делся. Не всех удалось склонить на сторону моего компромиссного «среднего пути», англиканства. Пуритане по-прежнему считали его слишком папским, а католики еретическим. Что ж. Всем сразу не угодишь.
Финансы. Я начинала свое правление с плачевного финансового положения, выправила его, но лишь затем, чтобы обнаружить, что многочисленные войны снова его подорвали. Теперь королевство находилось ровно в таком же положении, как и когда я приняла его, – глубоко в долгах, на пути к разорению, несмотря на все жертвы, на которые я пошла, чтобы удержать его на плаву.
Но теперь, когда война с Испанией практически завершена, а Нидерланды превратились в независимую процветающую страну, этих расходов больше не будет. Ирландия тоже перестанет без конца сосать из нас деньги. У Якова не должно возникнуть затруднений с восстановлением платежеспособности казны.
Довольны ли мной мои подданные? Без сомнения, защитив их от гражданской войны, я совершила для каждого великое благо. Пожалуй, это был мой величайший дар – многие годы спокойствия в нашей стране, благодаря чему в Англии бурлила жизнь. Французам, раздираемым Религиозными войнами, было не до театров, не до деревенских ярмарок и не до таверн. Обычная жизнь – вот чего лишала людей гражданская война.
