Тяжесть, камнем лежавшая на моей душе, никак не проходила, следом за ней спустилась и тяжесть тела. Ноги постоянно мерзли, кости ломило, я перестала спать. Потом вдруг заболело горло, в нем вырос огромный гнойник, из-за которого каждое слово превращалось для меня в пытку. Я отменила встречу с де Бомоном, французским посланником. У меня попросту не было сил. Вместо этого я написала письмо моему старому приятелю, королю Франции Генриху IV, в котором признавалась, что мало-помалу ткань моего царствования начинает расползаться и распадаться. Почему-то признаться в этом другому монарху было легче.
Мой врач пытался пичкать меня какими-то снадобьями, но я наотрез отказалась принимать их, несмотря на увещевания Хелены, Сесила, Харингтона и кузена Джона Кэри.
– Это отрава! – сказала я. – Она только ускорит мой конец.
Я увидела, как они молча обменялись полными жалости взглядами, молчаливо согласившись, что королева спятила. Но у меня не было никакого желания удлинять тот путь, на который я уже вступила.
Проведать меня пришел Чарльз. Сложно было сказать, кто из нас двоих пребывал в худшем состоянии.
– Мне передали, что вашему величеству нездоровится, – с поклоном произнес он.
– Я…
Я схватилась за горло. Каждое слово отзывалось острой болью.
– Мою шею стянули железной цепью, – прохрипела я. – Я связана, связана. Для меня все изменилось.
– Все изменилось для всех нас, дорогой друг, – отозвался он. – Кэтрин, вашей компаньонки и кузины, моей жены, больше нет. Вместо того чтобы чувствовать себя пригвожденным, я чувствую, будто меня несет куда-то.
– Ох, Чарльз, – просипела я. – Мы стольких потеряли. И со временем становится только тяжелее, не легче.
– Возможно, рано или поздно приходит миг, когда потери перестают иметь значение, – сказал он. – Я пока что не дорос до такой мудрости.
– Я тоже, – призналась я. – Я тоже.
Чем дальше, тем больше крепло мое убеждение, что я никогда не покину пределов Ричмонда. Я оглядывалась вокруг, стараясь запечатлеть все это в памяти. Мой кабинет с инкрустированным письменным столом. Фриз из голубых барельефов, украшающий коридор. Нелепый водяной шкаф в уборной. И в то же время все эти вещи отступали, уходили в прошлое, которое становилось все более и более призрачным.
Джон Ди попросил аудиенции, и я приняла его. Едва он переступил через порог, как я прохрипела:
– Вы отправили меня в Ричмонд, чтобы обезопасить. Но поглядите! Я слабею, я погибаю. Вы неверно истолковали ваши диаграммы. – Я просверлила его взглядом. – Вы отправили нас сюда на смерть! Кэтрин уже пала жертвой, да и мне недолго осталось. Этот дворец нас доконал.
Он стиснул свои костлявые руки и принялся отчаянно их ломать:
– Возможно, я неверно истолковал знаки. Простите меня! Дьявол вводит нас в заблуждение. Ричмонд может оказаться Самаррой! Вы должны уехать отсюда сегодня же!
– Вы собираетесь гонять меня по всему королевству? – улыбнулась я. – Нет, хватит с меня поспешных переездов. И при чем тут Самарра?
– Это старая притча, которую я услышал в Европе от некоего арабского врача. Один багдадский торговец послал слугу на базар. Там тот увидел бледную женщину, в которой мгновенно узнал Смерть. Испугавшись ее, он бросился обратно к хозяину и попросил разрешения бежать в Самарру. Хозяин дал ему разрешение, и слуга пустился в путь на быстроногом коне. Тогда хозяин сам пошел на базар и разыскал ту бледную женщину. «Что ты сделала, что так напугала моего слугу?» – спросил он у нее. Та поколебалась, а потом ответила: «Я удивилась, увидев его здесь, в Багдаде, ибо этим вечером у меня назначена встреча с ним в Самарре». Такая вот притча, моя королева.
– Значит, это моя Самарра, – произнесла я. – Я останусь здесь и встречу темного ангела как подобает.
Вид у Ди стал совершенно несчастный.
– Рано или поздно каждому из нас приходится проявить твердость или заработать клеймо труса, – попыталась я его приободрить. – Королеве такое не к лицу.
Ричмонд так Ричмонд. Смерть шагнет мне навстречу, и я учтиво ее поприветствую. Кто-то раз сказал мне, что смерть кажется нам самой немыслимой, самой отвратительной, когда мы находимся в расцвете лет и здоровья. А архиепископ Уитгифт ответил: «Благодарное принятие смерти дается нам лишь тогда, когда приходит наш час. Это последний дар нам от Господа. Мы не можем требовать его прежде срока».
Быть может, Он уже даровал его мне? И я готова?
– Вы не должны ложиться в постель, – сказал Ди. – Покуда вы не ляжете в постель, вам ничего не грозит. Я пришел затем, чтобы сказать вам это.
– Ничего не грозит? – Я рассмеялась, хотя боль в горле была невыносимой. – На протяжении моего царствования не было ни одного года, когда мне что-нибудь не грозило бы.
Однако его слова крепко засели у меня в памяти. «Покуда вы не ляжете в постель, вам ничего не грозит». Я собиралась пойти на службу в Королевской капелле, но сил не было, поэтому для меня на полу разложили подушки. Я слышала все, слышала песнопения через маленькое окошечко на балконе над капеллой.
