Я пережила всех моих детей и нескольких внуков. Здесь, в деревне, время течет медленно и быстро одновременно, и трудно поверить, что правит нами давно уже не Яков. Ответ на так занимавший всех вопрос, каким королем будет Яков, мы получили довольно быстро: скучным. Сравниться с кричащей роскошью правления Елизаветы нелегко было бы никому, но этот неуклюжий и неотесанный человек являл собой прямо-таки чудовищный контраст. Подданные очень скоро разочаровались в нем и немедленно возвели Елизавету в своей памяти на пьедестал. Феникс снова восстал из пепла и взмывает все выше по мере того, как года идут, и людей охватывает ностальгия, даже – или в особенности – тех, кто во времена ее правления не успел еще появиться на свет.
«Ну расскажите же, расскажите, какая она была?» Даже мои внуки и правнуки донимают меня этим вопросом. Я сильно подозреваю, что они приехали сюда не столько ради моего дня рождения, сколько ради того, чтобы услышать о Елизавете от той, кто знала ее лично.
После того как король Яков прибыл в Лондон, мы стали свидетелями кое-каких поразительных поворотов событий. Графа Саутгемптона выпустили из Тауэра и назначили на придворные должности и даже – какая ирония – пожаловали ему монополию на те самые сладкие вина, которые сломали Роберта. Если бы только Роберт тогда немного подождал! Между его мятежом и концом правления Елизаветы прошло немногим более двух лет. Он мог бы провести эти несчастные два года в изысканиях, играя со своими детьми, а после воцарения на престоле Якова вернуть себе все былые блага. Даже милосердное время не может притупить остроту сожаления, когда я думаю об этом.
Его вдова Фрэнсис, которая клялась, что, если ее муж умрет, она не желает пережить его хотя бы на час, снова вышла замуж. Ее новый муж сэр Ричард де Бург, граф Кланрикард, обладал поразительным сходством с Робертом. Как та вдова, что побывала замужем за семью братьями по очереди, из вопроса, который задали Господу нашему саддукеи, Фрэнсис, казалось, выходила замуж за разные версии одного и того же мужчины: Сидни завещал свою шпагу и жену Роберту; преемник Роберта был похож на него, как брат-близнец. У них родилось трое детей. Фрэнсис умерла только в прошлом году. Это правда, я пережила всех.
Некоторые из помилованных участников мятежа Роберта ввязались в самый шокирующий заговор, который когда-либо был раскрыт в Англии: Пороховой заговор. Они пытались взорвать не только короля, но и парламент. Благодаря своевременному анонимному письму никто не пострадал, но на сей раз всех заговорщиков казнили. Название свое этот заговор получил по имени некоего Гая Фокса, но причастных было намного больше.
Король Яков никогда не пользовался народной любовью, а его сын Карл I, унаследовавший престол после двадцати двух лет отцовского правления, оказался еще менее популярен. Он пытается править железной тюдоровской рукой, не имея ни капли тюдоровского обаяния, такта и остроумия. Зреют большие неприятности, ибо парламент больше не тот послушный орган, каким был когда-то.
Мои воспоминания. Что от них осталось? Я едва помню Уолтера, моего первого мужа. Образ Роберта Дадли тоже мало-помалу изглаживается из моей памяти. Чаще всех мне вспоминается Кристофер. Жаль, нельзя поговорить с ним, попросить его объяснить, что произошло. Уилл Шекспир. Мы с ним виделись еще однажды, в соборе Саутуарка, где я наткнулась на надгробную плиту с именем Эдмунда Шекспира, родившегося в 1580 году и умершего в 1608-м. Выходит, он приехал в Лондон, играл в театре и умер. Это глубоко опечалило меня. Стоя перед плитой и глядя на нее, я вдруг почувствовала, что кто-то у меня за спиной тоже молча на нее смотрит. Я оглянулась и увидела Уилла.
– Это ваш Эдмунд? – спросила я.
Казалось совершенно естественным, что мы с ним встретились вот так, здесь, восемь лет спустя.
– Зря он приехал в Лондон, – кивнул Шекспир.
– Если бы вы умерли молодым, про вас сказали бы то же самое, – заметила я. – Но разве вы могли не приехать, как бы дальше ни сложилось?
Он улыбнулся своей медленной задумчивой улыбкой.
– Я не мог не приехать, – согласился он. – Мы оба не могли.
Уилл постарел, и сильно.
– Я подумываю отойти от дел, – сказал он. – Но, как обычно, когда у меня возникает какая-то идея, я сперва опробую ее, написав об этом пьесу. Что произошло бы, реши какой-нибудь король вдруг отойти от дел?
– Многие были бы не прочь, если бы наш нынешний задумался об этом, – усмехнулась я.
– Летиция, оставайтесь всегда такой же, – сказал он, рассмеявшись.
Мне понравились его слова, поэтому я не стала уточнять, что он имел в виду. Все эти годы, когда сталкиваюсь с временами или людьми, которые приводят меня в уныние, я повторяю про себя: «Летиция, оставайтесь всегда такой же».
Больше мы с ним ни разу не виделись. Он умер восемь лет спустя, похоронен в Стратфорде. Я не бываю на его могиле. Я не могу навестить могилы моего сына и моего последнего мужа, так что не имею права оскорблять их память, навещая вместо них Уилла.
