Пробираясь среди деревьев на подкашивающихся ногах, Эви смотрела на прорезающиеся промеж ветвей закатные лучи, и слёзы текли по её лицу. От них становилось ещё труднее дышать, но панта ничего не могла с собой поделать. Слишком страшно. Всё тело горело огнём, с каждым ударом колотящегося сердца разливающимся по сосудам, и это чувство жара всё больше походило на боль. «Я сделала это. Я действительно это сделала. Оно уже идёт, оно началось…» «До тех пор, пока мы не разработали методику ассистирования, панты не имели возможности выжить в ходе элькса-мутации», – всплыли в сознании слова Эриха Кастанеды. «Вы смеётесь?.. Это была минутная слабость! И теперь из-за этого я должна умереть?.. – она сама не понимала, к кому обращала свои мысли, наверное, к самому мирозданию в надежде, что её кто-нибудь слышит. – О том, чтобы добраться обратно на базу, нечего и думать. Я даже на ногах уже почти не стою… И телефона, конечно же, тоже нет. Я в одной пижаме и тапочках ушла… И почему моё идиотское подсознание решило, что я должна перенести элькса-мутацию вот здесь, на краю ничего?! Мне просто хотелось увидеть океан!..» Идти становилось всё труднее, с каждым шагом ноги пронзало болью. Казалось, будто в мышцы впиваются тысячи мельчайших осколков стекла. Эви ступила на песчаную отмель, споткнулась о торчащий корень и упала, издав крик. «Всё. Не могу больше. Да и куда мне идти?» – обречённо подумала она. Вдали, за оранжевой полосой океана, виднелось покрытое лесом и уютными застройками плоскогорье полуострова Гаттария. Даже линии электропередач можно было рассмотреть, даже роящихся над утёсами чаек – они едва виднелись тоненькими закорючками на фоне закатного огня. «Прости меня, мама… Похоже, что я всё-таки умру…» Тело пронзило очередным невыносимо-болезненным спазмом, Эви закричала, и вдруг ей сделалось так противно от самой себя, от своих слезливых мыслей…
– Заткнись, плакса!.. – процедила она сквозь зубы. – Да что с тобой такое! Видел бы меня сейчас кто-нибудь из нашего… отряда… Посмеялись бы… … Глупее нет – хоронить себя заживо… Мало ли, кто там что сказал!
Хотя она и заявила Кастанеде, что не хочет вспоминать о прошлой жизни, Эви вдруг захотелось снова увидеть маму. И даже своих старых друзей. И… Хаттори. «Встретимся на той стороне, он сказал, – вспомнила она, корчась от боли. – А буду ли я… на той стороне?!» Ей вдруг невероятно сильно захотелось бороться за то, чтобы там оказаться – по ту сторону рубежа. Чтобы ощутить то чувство, о котором они говорили вчера с Роном, и тоску по которому она испытывала каждый день. Перейти грань.
