— В том то и дело. С утра ребра шатались, и кое-где покалывало. А сейчас, пока собирала хворост, даже забыла о них. Ничего не чувствую. Может… отмерло там все? — болезненно поморщилась я, но Элгар только посмеялся.
— Все там нормально, — уверенно махнул он.
— Откуда ты знаешь? Не могло же оно так быстро зажить! Я же не… — осекшись на полуслове, в ужасе скосилась на Эла.
— Не, — еще больше развеселившись, он замотал головой, — Так действует сыворотка. Смертный организм на короткое время получает способность к регенерации.
— Сыворотка?.. — скривилась я, все еще в дурном предчувствии.
— Я думал, такие элементарные вещи тебе известны… — развел руками Элгар.
— Как оказалось, я знаю не так уж и много, — я опустила глаза, — Например, о так называемых «выродках» в наших хрониках вообще ни слова.
— Сыворотка — это кровь вампира, — становясь серьезнее, пояснил он, — А вот о выродках давай поговорим позже… — завидев приближающегося к костру волчонка, понизил громкость Эл.
Чем ближе звереныш подходил, тем ниже склонялся, и к Элгару подполз уже на пузе. Вихрастые уши прижались к голове, взгляд алых глаз робко бегал от рук к сапогам старшего хищника. Я затаила дыхание, наблюдая этот странный животный церемониал. Эл положил широкую ладонь волчонку на лоб и ласково потрепал, взъерошив шерсть на загривке Хотара.
— Перекинься и помоги Уне приготовить завтрак, — велел он, и зверь попятился назад, повинуясь.
Уже через минуту перед нами стоял растрепанный мальчишка. Он как-то воровато взглянул на меня и убежал за остатками мяса.
Солнце взошло, пробиваясь желтыми лучиками сквозь паутину ветвей, заиграло в морозном воздухе. Белый дым, столбом подпирая лазурное небо, клубился, как молочная река и дразнил ароматами. Самыми лучшими в мире — смолы и жареного мяса.
— Не то чтобы я заскучала по твоим головорезам, но… где все? — в очередной раз прислушиваясь к лесу и оглядываясь, спросила я.
— Здесь, недалеко, — махнул Элгар.
— Они отселились? Это… из-за Хотара? — в полголоса уточнила я, придвигаясь ближе.
— Скорее мы от них отселились. Так будет безопаснее для него.
Не веря своим ушам, я заглянула Элу в глаза.
— Да, я тоже считаю, что в опасности не зорды, а сам Хотар. Но им ты этого не докажешь.
— Ясно, — грустно усмехнулась я, глядя как мальчишка умело шустрит над костром.
— Только это вовсе не значит, что я одобряю твой поступок, Уна, — поспешил вернуть меня на землю Элгар.
— Почему?.. — осторожно поинтересовалась я, предчувствуя бурю накопившегося негодования.
— Ну, для начала… какого черта ты делала в Вальмонте?
Опустив голову, я с минуту решала, соврать или нет, но поняла, что он наверняка почувствует ложь.
— Эл, ты помнишь наш последний разговор?
— В деталях, — развел руками он, будто не видит ничего криминального в последней ссоре.
— Я тоже. И, ты знаешь… мне не очень нравится чувствовать себя на волоске от смерти. В последнее время она слишком часто дышит мне в затылок.
— Я не сделал тебе ничего плохого, — раздраженно отозвался Элгар.
— Ты мог чихнуть и случайно прикончить меня…
— Не мог! — грянул оборотень, перебивая, — Я посвятил полжизни самоконтролю! Я не убил тебя даже тогда, когда от этого зависела моя жизнь! Когда в сознании не было ничего кроме голоса зверя. Кроме его слепого голода…
Я неподвижно уставилась на колени. Хотар тоже замер, ошарашено глядя на Элгара, пытаясь понять, почему он повысил голос.
— Прости, но вчера я об этом не знала, — буркнула я.
— И поэтому решила сбежать из лагеря! — фыркнул Эл возмущенно, — Ты думала, что с чужими людьми, в чужом городе будешь в большей безопасности?..
— Нет, — сдаваясь, вздохнула я, — Просто не была уверена, что в лагере мне место. Ты вот назвал Хотара дармоедом. А я, в сущности, тоже…
— Нет, Уна, — улыбнулся Эл, сменяя гнев на милость, — Ты не дармоед. Ты — женщина.
Хотелось возразить, но я сдержалась, ради сохранения хрупкого позитива.
Как ни странно, но голода как такового я не испытывала, хотя в последний раз ела почти сутки назад. Лишь пьянящий аромат печеного окорока разбудил легкий аппетит. Но перекусила я больше из уважения к ребятам и их труду. Элгар же наелся от пуза и, наглаживая это самое пузо, развалился на медвежьей шкуре у огня, как истинный варвар. Я занялась каурым. Хотар охотно помог мне его распрячь.
— Твой па-гень злится на тебя? — сочувственно поинтересовался мальчишка, рискуя схлопотать по уху.
— Эл-не-мой-па-рень… — прорычала я.
— Ладно, ладно! Как скажешь, — усмехнулся стервец, прячась от меня за лошадью.
— Нет, он не злится. Он просто всегда такой… вспыльчивый. Тебе это должно быть знакомо.
— Не очень… — почесывая затылок, признался Хотар как-то виновато.
— Разве тебе не трудно себя сдерживать, когда ты… голоден или злишься? — бросив на время щетку, я обошла коня, чтобы видеть глаза мальчишки.
— Ну, когда голодный, да, — согласился он, — Только я за-ганее п-гячусь, если негде покушать найти.
— А когда злишься? — не сдержав умиленной улыбки, качнула головой я.
— А когда злюсь, я как бы «не я», — смущенно помрачнел Хотар, — Я себя не помню. Я… очень боюсь злиться…
