М-м-м, наверное, может быть… И вправду, если уж я вознамерилась учиться вышивать крестиком, то и написать картину смогу. Я, конечно, в этом деле полная бездарь… но так я буду чувствовать себя ближе к маме.
Она всегда любила мою мазню, про каждую новую картину говорила, что именно эта – ее любимая. Впрочем, разве не все мамы говорят своим детям подобные вещи? Чем бы дитя ни тешилось…
Выбираю набор кистей и простенький набор из десяти тюбиков красок, подхожу к задней стене магазина и перебираю холсты. Черт… дорогие какие!
Неужели мама действительно платила за них так много?! Улыбаюсь, теперь понимая, для чего она это делала: чтобы я была с ней, пока она вышивала. Изобретательно!
Выбираю для начала маленький холст, который будет легче запихнуть в мусорный бак, когда я его испорчу.
Несу свои покупки к кассе и уже чувствую, что с нетерпением и волнением жду завтрашнего дня. Вернувшись с пляжа, прямо утром начну учиться вышивать, как мама. Здо́рово!
– Ваши картины прибыли, мистер Майлз, – говорит с порога Эндрю.
Поднимаю глаза от компьютера.
– Что?
– Привезли вашу коллекцию Гарриет Буше из хранилища, я знаю, как вы по ней скучали.
Запускаю руку в волосы, испытывая странную досаду.
– Ага… – Вот и все, что я могу сказать.
Не хочу и близко подходить к этим картинам; ради них я бросил Кейт.
И теперь они лишь напоминают мне о том, чего у меня больше нет.
– Э-э, – мычу я нерешительно. – Прошу прощения, Эндрю, а можете отвезти их в мою лондонскую квартиру? Пожалуйста!
Эндрю даже меняется в лице.
– Но…
– Никаких «но», – обрываю его. – Я не хочу видеть их в этом доме!
Он хмурится, испытующе глядя на меня.
– Вопрос решен, Эндрю, – бросаю я не терпящим возражений тоном.
– Хорошо, сэр.
Судорожно вздыхаю и утыкаюсь в компьютер.
Подхожу к своему дому и вижу припаркованную снаружи машину. Приблизившись, вижу, что это микроавтобус почтовой доставки.
– Вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я курьера.
– Да, я ищу некую Пинки Леру, она здесь живет?
Мое сердце пропускает удар;
Он что, уже здесь? Подозрительно шарю взглядом по окрестностям.
– А какое у вас к ней дело? – спрашиваю я.
– Письмо. – Он показывает мне красный конверт, и я вижу на его лицевой стороне почерк Эллиота.
– Пинки – это я, – наконец признаюсь.
– Можно попросить вас расписаться вот здесь? Оно заказное.
– Конечно.
Чертов контрол-фрик хочет убедиться, что я получила его послание. Ставлю подпись, и курьер отдает мне конверт.
– До свидания, Пинки, – говорит он, садясь в машину.
– Спасибо. До свидания.
Смотрю на письмо в руке.
Переворачиваю конверт и ищу на обороте имя отправителя.
Усмехаюсь. Заслуженный мусоровед…
Вхожу в дом и кладу письмо на стол.
Не буду я его читать.
На часах одиннадцать вечера, возвращаюсь домой, с порога подхожу к конверту и беру его в руки. Работы сегодня было много, и я всю смену мучилась, гадая, что в нем.
Как он узнал, где я нахожусь?
В задумчивости смотрю на конверт. Что Эллиоту надо? Есть только один способ выяснить.
А-а, была не была!
Вскрываю конверт.
Хмурю брови: что за выдумки?
Переворачиваю конверт вверх дном, и из него выпадает на стол крохотный флакончик с распылителем.
Подбираю его и читаю бисерные буковки на этикетке:
Машинально поджимаю губы, силясь не улыбнуться, подношу флакончик к носу и закрываю глаза, когда меня накрывает поток воспоминаний. Это его одеколон.
М-м-м-м…
Читаю дальше.
Прыснув со смеху, прижимаю к губам ладонь. Это как?
