Эллиот Майлз полностью

У меня все внутри трепещет: обожаю, когда он так меня называет.

– На ваш выбор, Хенли, удивите нас, – улыбаюсь я мужчине. – Я люблю любую кухню.

Хенли кивает.

– Очень хорошо, Кэтрин. А в какое время?

– Э-э… – Я в замешательстве перевожу взгляд с Хенли на Эллиота.

Эллиот смотрит на часы.

– Наверное, часа через полтора.

– Разумеется, сэр. Я извещу вас о бронировании, как только сделаю заказ.

Хенли выходит и закрывает за собой дверь.

Эллиот заключает меня в объятия и целует.

– Целых семь дней здесь.

– Я знаю. – Привстаю на цыпочки, чтобы поцеловать его крупные красивые губы. – Не уверена, что сумею вытерпеть такую пытку.

– Что ж… – мстительно прищуривается Эллиот, – надеюсь, тебе понравятся козлиные яйца на ужин.

Я, охнув, восклицаю:

– Что?! Не может быть!

– Правило путешественника номер один, Кейт. – Он снова целует меня. – Никогда не говори, что тебе нравится любая кухня, – он нажимает пальцем мне на нос, – потому что, поверь мне, это не так.

Эллиот разворачивается и катит наши чемоданы по коридору в нашей комнате.

– Ну, мне же нравятся твои яйца, – коварно окликаю его я. – А ты бываешь тем еще козлом!

Он смеется – громко, раскатисто и счастливо, и эхо этого смеха рокочет глубоко у меня в душе. Я блаженно улыбаюсь, тут он появляется снова и видит мое лицо.

– Это что за загадочный взгляд?

– Ты необыкновенно красиво смеешься.

Он поднимает бровь.

– Ты имеешь в виду, для такого козла?

– Ага! – хихикаю я. – Для козлика.

Гирлянды мерцают над головой, и я улыбаюсь сидящему напротив мужчине моей мечты.

Слава богу, на ужин нам принесли морепродукты, обошлось без козлиных яиц.

Разговор течет, непринужденный, остроумный, и темы для него не иссякают; как ни странно, мы с Эллиотом действительно очень хорошо ладим. Мы смеемся, болтаем, и все, что происходит между нами, кажется таким органичным! Мы – это далеко не только горячий и бурный секс… хоть его и очень много.

Не то чтобы я жаловалась, кстати.

Безоблачный вечер на красивой открытой террасе ресторана.

– Знаешь, мне кажется, это чуть ли не самая тяжелая работа на свете, – говорю я, с треском вскрывая крабью клешню.

– Какая? – спрашивает Эллиот, сосредоточенный на своей тарелке.

– У рыбака. Быть вечно открытым всем стихиям, солнцу и ветру. Никогда не знать, какая попадется добыча и попадется ли вообще, – поясняю я, откладывая части панциря на специальную тарелку.

– Ты, должно быть, шутишь, потому что, как по мне, это лучшая работа на свете. Ни тебе костюмов, ни стрессов. – Он кладет в рот кусочек краба. – Никаких офисных засранцев.

Я перестаю есть, уставившись на него.

– Знаешь, ты действительно полон сюрпризов. И совсем не такой, каким раньше мне казался.

Его глаза смеются, он запивает мясо вином.

– Не заблуждайся, Кейт, я как раз такой, каким казался.

– Но это же не так!

– Я сейчас в отпускном режиме, а отпуск продлится ровно семь дней. – Он пристально смотрит мне в глаза.

– И что это значит?

– Это значит, что я не могу дать тебе больше, чем семь дней.

Вот за каким чертом он это сказал?

Я на мгновение задерживаю на нем взгляд, а потом продолжаю вскрывать крабью клешню щипчиками. Такое ощущение, что он меня предупредил.

– Когда у тебя была последняя постоянная девушка?

– Много лет назад.

– И почему же?

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Я и отношения как-то не стыкуемся между собой.

Молчу, не зная, что на это сказать.

– А когда у тебя были последние отношения? – спрашивает он.

– Серьезные – шесть лет назад, – отпиваю немного вина. – Я тогда думала, что он – тот самый. Единственный.

– А он им не был? – Эллиот опускает взгляд в тарелку, занявшись едой.

– Очевидно, нет.

– Что произошло?

– Много чего… Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Он ловит мой взгляд и поднимает бровь, недовольный моим кратким ответом.

– Слушай, я уже все поняла, – говорю я. – Ты не хочешь ничего такого, что продлится больше недели, и меня это устраивает.

Он делает глоток вина, вид у него раздраженный.

– Я уверена, что все до единой женщины Запада в тебя влюблены, Эллиот, но могу тебя уверить, что я не буду одной из них. Ты не тот типаж, в которого я влюбилась бы надолго, – продолжаю я.

– Вот и хорошо.

– Да просто отлично! – огрызаюсь я.

Некоторое время мы едим в молчании.

– Надо было все-таки накормить тебя козлиными яйцами, – вполголоса бормочет он.

– Ты это уже сделал, – язвительно напоминаю. – В самолете.

Он нехотя усмехается, а потом, не в силах сдержаться, расплывается в широкой ухмылке.

– И тебе понравилось!

Разрезаю еду в тарелке, стараясь удержать покер-фейс.

– Они были ничего так… кажется.

Мы меряемся взглядами, и воздух между нами потрескивает.

– Тогда, возможно, сегодня ночью я тебя снова ими накормлю, – слышу его темный шепот.

– Нет, – говорю, суя в рот очередной кусок.

– Нет?

– Сегодня разрешаю тебе продемонстрировать свои кулинарные навыки… учитывая, что у тебя осталось всего шесть дней, чтобы произвести на меня впечатление, – отвечаю я ровным тоном, напустив на себя скучающий вид. – Дни-то бегут, Майлз!

Он улыбается. Весело ему!